Спустя минуту дрифтер, как и положено, съел сам себя. Я сориентировался на местности и зашагал к дальнему краю поля, где росли деревья.
Глава 5
Через пять минут я растворился в моей Иллирии, словно никогда и не покидал ее. Солнечный свет мягко сочился сквозь лесной туман, и в прохладном воздухе пахло палой листвой и сыростью. Бриллианты росы усыпали цветы и листья. Крохотная желтая пичуга вспорхнула у меня над головой, описала круг и уселась ко мне на плечо. Спустя мгновение она улетела по своим птичьим делам. Я задержался, вырезая себе дорожный посох и запах свежесрезанного дерева напомнил мне ручей в Огайо, где я делал свистульки из ивовых ветвей, опуская прутья в воду на целую ночь и потом снимая с них кору, предварительно постукивая по ним рукояткой ножа — чтобы отслоилась сердцевина.
В тех местах было изобилие земляники. Она росла и здесь — крупные, багровые ягоды. Я размял их между пальцами и слизал кислый и терпковатый сок. Помидорного цвета ящерка с острым хохолком медленно сползла с валуна и забралась на мой ботинок.
Я погладил ее корону, пересадил зверька на землю и продолжил путь. Сворачивая, я обернулся и крапчатые глазки ящерицы встретились на секунду с моими. Тридцатифутовые деревья-гиганты стряхивали на меня капли влаги, вокруг просыпались птицы и насекомые, и толстый зеленый пищик уже затягивал свою извечную песенку. Его поддержали собратья по хору. Шесть пурпурных «кобра ля капелла» — цветы, а не змеи — закачались на своих гибких стеблях, шипя и размахивая лепестками, и их аромат заполнил округу с эффективностью газовой атаки.
Я не удивился. Мне казалось, что я проспал все предыдущие годы и лишь сейчас проснулся. Я был дома.
Я продвигался вперед. Трава встречалась все реже, деревья подросли до семидесяти футов, и между ними разлеглись замшелые валуны. Прекрасное место для засады. Как и для укрытия.
Над головой устроили кутерьму пан-мартышки. С запада наползали армады туч. Низкое солнце зажгло их края, пробивая в листве световые тоннели. Лианы — спутницы лесных великанов — распустились цветами, похожими на серебряные канделябры, и в воздухе запахло ладаном и чем-то еще, чем пахнет только в соборах. Я окунулся в жемчуг ручья, и пушистые водяные змейки обвивали мои ноги, ухая по-совиному. Они были ядовиты, но дружелюбны.
Начиная с другого берега ландшафт пополз вверх, и я почувствовал, что мир начинает меняться. Ничего конкретного — но миропорядок дал трещину.
Утренняя прохлада лесной чащи днем не исчезла. Наоборот, усилилась. Воздух стал влажным и холодным, в нем повисло напряжение. Правда, облака затянули небо, а предчувствие грозы всегда вызывает ощущение тревоги.
Сидя под деревом и уже завершая свой скромный завтрак, я вспугнул пандрилла. Он со всех ног бросился наутек. Да, порядок был нарушен.
Мне захотелось вернуть пандрилла, и я послал вслед ему волевой импульс.
Он замер. Потом, с опаской глядел на меня, медленно двинулся в мою сторону. Я угостил его крекером и заглянул в глаза.
В них было все — страх, благодарность, паника…
Безусловно, что-то происходило.
Я отпустил пандрилла, но он не двинулся с места, простодушно выражая полную готовность расправиться со всем запасом крекеров. И, все-же, первую его реакцию я не забыл. Она могла означать только одно.
Я на вражеской территории!
Покинув место привала, я начал спуск в окутанную плотным туманом долину. Отбросив попытки войти в контакт с убегавшими при моем появлении животными, я шагал и шагал — все вперед и вперед. Пришлось оставить в стороне два энерговвода. Приближение к ним могло меня выдать.
Нет, нет, энерговвод — не часовой на вышке в строго охраняемой зоне. Это один из элементов системы с электромагнитными полями, если вам это о чем-то говорит.
Гравитационная матрица каждого мира имеет особые подвижные точки. Через эти точки специальные машины или наделенные своеобразным талантом люди могли подключиться к энергетическому полю планеты, выступая в роли батарей или конденсаторов. Энерговвод был именно таким энергетическим узлом. И именно им я не хотел воспользоваться, зная природу противника — все Носящие Имя, как правило, обладали таким искусством.
Это и было причиной того, что туман пропитал меня с головы до ботинок в своей промозглой прачечной, хотя сушилки и были рядом.
Я продолжал свой путь: в левой руке — посох, правая готова ко всякого рода неприятностям.
Но неприятности почему-то отсутствовали. На моей тропе не появлялось ни одно живое существо.