Очнувшись, я обнаружил, что наступил вечер, а мой спаситель ожидает моего пробуждения с новой порцией жидкости. К утру я сумел сам подойти к тростинке и вытянуть немного влаги. Существо спало, медленно переходя от сновидений к яви. Я порылся в карманах и разложил перед ним свои вещи: хронометр, охотничий нож и все наличные деньги. Ящер равнодушно глядел на них. Я подтолкнул подарки поближе к нему и указал на его мешочек. Но он отодвинул вещи назад и отрицательно зацокал языком. Тогда я поблагодарил его на всех известных мне языках, тронул холодную переднюю лапу существа и отправился дальше. Через день вдали показалось селение…
Девушка без имени. Скворец. Гибнущая планета. Глоток теплой воды.
И Дэнго-Нож, разбитый в щепки.
На девяти кругах нашей памяти боль бредет рядом с размышлением, чувствами и вечным «за что?!» Лишь сон способен удержать мой разум от помешательства.
Мне нечего к этому добавить. Можете считать меня черствым сухарем, но на следующее утро меня переполняла решимость завершить начатое, а прошлое скрывалось в пелене забвения.
Меня ждали пятьдесят миль пересеченной местности. И дорога становилась все хуже и хуже. Вокруг начали громоздиться валуны, а деревья вырастили себе зазубренные острые прищепки.
Иные деревья, иные животные… Карикатуры на мою гордость, на мои творения. Ночные соловьи хрипло кашляли, цветы попросту воняли, а,насекомые больно кусались. Стволы завязывались узлами. Газели припадали на одну ногу, а некоторых животных покрупнее просто приходилось одергивать.
Я подымался все выше, уши закладывало, но медленно и неуклонно я продвигался в сгустившемся тумане. Миль двадцать-двадцать пять за прошедший день.
Оставалось два дня. И день на все остальное.
Этой ночью я проснулся в холодном поту. Меня разбудил взрыв, и ничего более жуткого я не слышал за всю свою немалую жизнь.
В ушах у меня звенело, но я не оставлял попыток прислушаться — пускай даже к эху. За спиной моей молчало большое корявое дерево, а в руке молчал банальный пистолет.
На северо-западе сквозь туман пробилось багровое зарево. Оно росло.
Второй взрыв. Не такой громкий, но все же. И третий. И четвертый.
Плюс другие неприятности.
Подо мной затряслась земля. Я сидел, молчал и ждал.
Если верить небу, то половина планеты уже должна была провалиться в тартарары.
Я подумал, сунул пистолет в кобуру и закурил. Что-то тут не так. Грин-Грин наверняка лезет из кожи, чтоб произвести на меня должное впечатление, хотя обязан понимать всю тщету своих потуг. В природе не бывает таких явлений, и кроме нас с Грин-Грином здесь нет никого, способного на подобные представления. Может, он просто хочет мне сказать:
— Пойми, дорогой, я в силах превратить твою Идиллию в труху! Что ты на это скажешь?..
Или он рассчитывал запугать меня мощью Белиона?
Сначала я вознамерился отыскать энерговвод и ответить такой грозой, чтобы он сразу понял степень моего испуга. Но эта идея умерла в зародыше. Мы должны были встретиться лицом к лицу. Грин-Грин обязан был видеть меня и ответить наконец, почему он родился последним кретином, почему он ненавидит меня за принадлежность к расе Гомо Сапиенс, и к чему прилагать столько усилий… Чтобы мне стало больно?..
Он не мог не знать о моем прибытии. То, что я сделал в случае с Дэнго-Ножом, выдавало мое присутствие на Иллирии с головой.
Я прикрыл глаза и воззвал к Силе. Вот она, картина, видимая чужими глазами — он, Грин-Грин, следит за черным пеплом, усыпающим поверхность Острова Мертвых, а вокруг кипит магма и небо закопчено сернистым дымом, вот он стоит…
Вся сила моей ненависти выплеснулась в сообщении:
— Терпение. Терпение, Грин-Грин, Грингрин-тар… Жди. Мы встретимся через несколько дней. Для короткой беседы. Очень-очень короткой беседы.
Я не ожидал ответа. И его не было.
Утром идти стало труднее. Изредка земля вздрагивала спросонок, хлопья пепла сочились сквозь туман, и зверье удирало из этих мест, пересекая мой маршрут. Они и я взаимно игнорировали друг друга.
Север пылал огнем. Если бы это не была Моя планета, я бы мог предположить, что север и восток поменялись местами. Какое могло бы быть жестокое разочарование…