— Предполагаю, что вчера вечером ты был несколько потрясен.
— Не такой уж я впечатлительный. Дело не в нервах, я пришел достичь контроля над тобой.
— И проиграл!
— …и проиграл.
— Стоило ли рисковать?
— Ты мне нужен.
— Зачем?
— Нам нужно как можно быстрей уносить отсюда ноги. У тебя ведь есть на чем это сделать?
— Ты не ошибся. Но я не понимаю причины твоего страха.
— За свою жизнь ты приобрел не только друзей, но и большое количество врагов, Фрэнк Сандо.
— Можешь называть меня просто Фрэнк. Мне кажется, что мы уже давно знакомы.
— Тебе ни к чему было вчера сообщать о своем присутствии. Если ты не поможешь мне улететь, тебе придется иметь дело с более искусным и грозным мстителем.
Изменивший направление ветер донес до меня запах, сладковатый, чуть отдающий плесенью. Так пахнет кровь, кровь пейанцев. Я направил луч фонарика в сторону Грин-Грина.
— Ты ранен?
— Да.
Я опустил фонарик и спрятал в карман. Стоя боком к рюкзаку, я нашарил в нем пакет и перебросил пейанцу.
— Перевяжись, — сказал я, снова вынимая фонарик. — Запах твоих ран не из лучших.
Он разорвал пакет, размотал бинт и наложил его на рваную, глубокую рану, проходящую через плечо и предплечье. Раны помельче он оставил без внимания.
— Похоже, что ты побывал в переделке?
— Побывал.
— И как самочувствие противника?
— Я ранил его. Мне почти повезло — я чуть его не убил. Теперь это ничего не стоит, уже поздно.
Оружия у него не было. Я спрятал пистолет в кобуру и подошел поближе.
— Дилгрен из Дилпея шлет тебе горячий привет, — в моем сообщении легко угадывалась ирония, — по-моему он внес тебя в ассенизаторский реестр.
Григ-Грин поморщился.
— Дилгрен из Дилпея стоит в очереди сразу за тобой.
— Все это меня не убеждает. Или ты считаешь, что сказанное тобой может послужить поводом оставить тебя в живых?
— Я возбудил твое любопытство — и это пока сохраняет мою жизнь. Твои бинты подтверждают это.
— Но песок времени, просеивающийся сквозь сито моего терпения, может иссякнуть.
— Закон Скалы, кажется, оказался трудным не только для меня.
Я закурил сигарету.
— Иронизирую здесь я, а не ты.
Он поправил перевязку на ране.
— Предлагаю сделку.
— Какую?
— Ты забираешь меня на свой корабль и увозишь меня с собой.
— И что я имею взамен?
— Жизнь!
— И это, по-твоему сделка? Чем ты мне можешь угрожать?
— Я не угрожаю. Я предлагаю спасти тебе жизнь, если ты спасешь мою.
— Спасать от чего?..
— Тебе известно о возвращении к жизни нескольких людей?
— Да, ты стащил Репродуцирующие Пленки… интересно, как это тебе удалось?
— Телепортация. Я могу переносить предметы с места на место — это мой дар. Очень давно, когда я еще только обдумывал свою месть, я неоднократно посещал Землю — и каждый раз, как ты понимаешь, кто-нибудь из твоих врагов или друзей умирал. Потом я ждал, копил средства, искал подходящее место — в результате я купил эту планету. Для миротворителя не составило труда научиться общению с Пленками.
— Ты воспроизвел их тут?
— Да.
— И друзей, и врагов?
— Да.
— Зачем?
— Пока ты не умер — ты бы видел, как страдают твои любимые и близкие. А твои враги видели бы, как мучаешься ты. Жаль, что это не произошло.
— Дэнго был моим врагом, почему ты его заставил терпеть адские мучения?
— Он меня раздражал. Он должен был стать тебе предупреждением. Я избавился от него и доставил максимум мучений — он выполнил все три предназначения, которые я возлагал на него.
— А какое третье?
— Мое удовольствие, конечно.
— Понимаю. Но почему ты выбрал Иллирию?
— О, Господи! Может быть, это не твоя любимая планета, если не считать Неприступного Владения? Разве это не твоя любимица?
— Ты прав.
— Что же тогда еще искать?
Я каблуком затушил сигарету.
— Я ошибся, ты оказался сильнее, — услышал я после паузы. — Ты смог его однажды убить, Фрэнк, а меня он победил и отобрал то, что не имеет цены…
Я догадался… Я вдруг очутился на Независимом Владении, на крыше дома, в саду. Я покуривал сигару, а напротив сидела маленькая мартышка, Луис Бриггс, и я держал перед глазами список Имен, который он мне вручил. Так что телепатия тут ни при чем. Просто память, логическое мышление, интуиция, плюс мрачные предчувствия.
— Майкл Шендон… — тихо промолвил я.
— Если бы я мог предвидеть, я бы не репродуцировал его никогда.