Воздух, с какой стороны его не рассматривай, вызывает ощущение чего-то эфемерного и легковесного. Никто не спорит, без него не проживешь, но он невидим, и когда он ведет себя, как паинька — стоит ли на него обращать внимание?
Земля? Она так незаметно изменчива, что ее всегда ощущаешь, как нерушимый монолит.
Вот Вода и Огонь — совсем другое дело. Это не застывшая, а постоянно меняющаяся форма существования, вечное движение. Предрекая грядущие беды, пророки почти не вспоминают землетрясения или бури. За все великие прегрешения грядет наказание огнем или потопом. Наши предки были не так наивны, когда, в отличие от обезьяны, научились добывать первое и выбирать жилище рядом со вторым.
Геенна огненная и океанские чудища созданы нашей фантазией не зря. Это не случайность, если вдуматься. Огонь и вода ассоциируются с постоянным движением, а движение — это жизнь. И оба они хранят загадку, оба умеют ранить и убивать. Не потому ли и все другие носители разума во Вселенной относятся к ним так же, как и мы. И все это — алхимия, что-то загадочное, грозное, вечно меняющееся, подвижное, полное сил рождения и готовности уничтожить.
Нечто похожее было в моих отношениях с Кэтти. До нашего знакомства и женитьбы она два года работала у меня секретарем. Темноволосая, маленькая девушка с тонкими красивыми руками, из которых она очень любила кормить птиц, и прибавьте к этому страсть к ярким платьям. Я нанял ее через агентство на Майле. В дни моей молодости люди были довольны уже тем, если взятая на работу девушка была сообразительна, умела печатать, стенографировать, вести деловую переписку, В наши дни — более сложные и напряженные — я пригласил ее по рекомендации своего агента, который оценил имеющуюся у нее степень доктора по теории и практике секретарской деятельности Майльского университета. Боже праведный! Весь первый год все успешно летело вверх тормашками. Сказать, что она перемешала весь мой личный архив и переписка опаздывала на полгода — это значит ничего не сказать. В результате ее бурной деятельности я — опять-таки за солидную цену — приобрел машинку ХХ-века, научил ее стенографии и Кэтти на глазах превратилась в прекрасную, прелестнейшую выпускницу колледжа со специализацией по делопроизводству. Горная река ее энергии вернулась в нормальное русло и единственными, кто мог разобрать каракули Грегга — что имело свою ценность в вопросах секретности и рождало что-то общее между нами — были мы сами. Если в первый год на ее глазах еще можно было видеть слезы, то в дальнейшем я уже не представлял, как я мог раньше работать без нее, отмечая, что она не только хорошенькая секретарша, но и просто хорошенькая. После свадьбы мы счастливо прожили шесть лет с половиной… Она погибла в огне, который столь полно выражал ее суть. Агентства всего мира трубили о катастрофе в космопорте Майами, куда она приехала меня встречать. Из двух наших сыновей один еще жив. Так или иначе, огонь преследовал меня с той поры всегда. Вода же всегда была моим другом.
При всем моем отношении к воде, мои миры рождены, как одним, так и другим. Кокитус, Нью-Индиана, Сан-Мартин, Бининград, Мерсия, Иллирия — этот список можно продолжить — появились на свет в процессе плавления, охлаждения, испарения и омовения. И вот я шагаю сквозь искаженные леса искаженного мира, и враг — купивший и испоганивший его — идет рядом со мной. С Иллирии, которой предназначалось быть планетой-парком, планетой-курортом, исчезли люди: отдыхающие, туристы, молодожены, те, кто продолжал любить гладь вод и зелень лесов, горные тропинки и пение птиц. Они постепенно покинули этот мир, и сейчас лес, через который я шел, был согнут и скрючен, стволы деревьев были сплетены в узлы, а озеро, к которому мы продвигались, было покрыто туманом. Земля стонала от ран и огня, и кровь текла из кратера, возвышавшегося впереди. Огонь и на этот раз ждал меня на свидание — с низко висящих над головой туч сыпался пепел, как приглашение на погребальную церемонию.
Кэтти влюбилась бы в Иллирию, увидев ее в иные времена. Но теперь карнавал устраивал Шендон, и от одной мысли, что она все это видит, меня начинало мутить. Оставалось только проклинать и двигаться вперед.
Вот суть моих рассуждений об алхимии…
Не прошло и часа, как Грин-Грин стал жаловаться на усталость и боль в плече. Я выразил глубокое сочувствие, но продвижения к цели не замедлил. Проявленного сострадания было достаточно, чтобы он замолчал. Возможность передохнуть выпала пейанцу лишь через час, когда я залез на дерево, желая увидеть то, что ждет нас впереди. Путешествие приближалось к концу, очень скоро наш путь проляжет по склону холма, и вся дальнейшая дорога пойдет под уклон. Тучи позволили дню стать чуть-чуть светлее, туман почти рассеялся, стало значительно теплее. Когда я взбирался на дерево, поднимая с веток тучи пепла и пыли — по лицу и по спине бежали струйки пота. Глаза слезились, и я непрерывно чихал.