— Кто хочет, чтобы мы жили, но становились слабее? — спросил я.
Мере-сан пожала плечами.
— Разумный вопрос, но неверный.
Я закрыл глаза, пытаясь сложить вместе все кусочки головоломки, выстраивая их в ряд перед мысленным взором — так же, как делал со сложными геометрическими формами заклинаний.
— Вы говорили, что до войны у джен-теп было меньше магов, а магия — не такая сильная, как сейчас.
— Да. — Рейчис фыркнул. — Мы называем это «старые добрые времена».
Я уже отвык думать о нем, как о некхеке, и позабыл, что эти звери считали джен-теп врагами.
— Эй, не пялься на меня, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Если б мои сородичи охотились за твоими, мы бы просто пробрались ночью в ваши спальни и вырвали вам…
— Глаза. Да, спасибо, я в курсе.
Мере-сан постучала меня пальцем по лбу.
— Сосредоточься.
— Итак, настоящий вопрос: кто выиграет, если наши маги станут слабее?
Нет, опять не то. Я словно творил заклинание: чтобы оно работало, каждый элемент должен быть идеально правильным…
И вдруг я понял.
— Кто более всего страдает, когда магия становится слишком сильной?
Мере-сан улыбнулась.
— Хорошо. Умно. Теперь у тебя есть вопрос, и я думаю — есть и ответ.
Да… Сколько раз я сидел в своей комнате, в страхе думая, что со мной станется, если я не сумею зажечь татуировки? Сколько раз я чувствовал злость, когда Шелла или кто-то еще становился сильнее?
Я знал, что они потешаются надо мной, ожидая, когда я сделаюсь слугой. Именно это происходит с людьми, не имеющими собственных заклинаний.
— Когда магия делается мощнее… — сказал я, — более всех страдают те, у кого ее нет. На нас напали ше-теп.
Мере-сан кивнула.
— Чем сильнее магия, тем шире становится пропасть между нами. Каждое новое поколение ше-теп все более напоминает рабов.
— Что такое рабы? — спросил Рейчис. Вторая белка что-то просвистела ему, и он снова покосился на меня. — Люди, какие же вы отвратительные создания!
— Иди, — сказала Мере-сан. — Если мы правы и заговорщики — ше-теп, они отвели твою сестру и аргоси в такое место, из которого мы черпаем магию, но куда мы сами не можем попасть.
— Оазис? Но мы ходим туда постоянно. Там мы учимся работать с магией в первую очередь!
— Это источник — или всего лишь фонтан?
— Хватит говорить загадками! Моя сестра и мой друг в опасности! — Я глянул на свои татуировки, жалея, что не зажег магию шелка. Она могла бы помочь мне сотворить поисковое заклинание…
Только вот моя мать уже пыталась найти Шеллу, и этот способ не сработал.
Источник или просто фонтан?..
— Рудники! Вы говорите о рудниках. Оазис — источник, но именно из металлов делается краска наших татуировок.
— И что? — спросил Рейчис.
— Маги не ходят в шахты, поскольку близость необработанных руд ослабляет их. Поэтому их добывают ше-теп, а мы благодаря краскам обретаем связь с шестью формами магии.
Мере-сан протянула руку и кончиком пальца тронула кожу под моим левым глазом. Ощущение было странным… словно вибрация в воздухе, когда в небе бьет молния.
— Семью. Магий семь, Келлен.
За всеми этими треволнениями, за всем, что я узнал о своих предках и медеках, я умудрился позабыть о Черной Тени и о черных полосах на моем лице. О болезни, которой наградила меня собственная бабка.
— Почему она сделала это со мной?
— Как знать?.. — отозвалась Мере-сан. — Может, безумие разрушило ее мозг?..
Следующие слова сорвались с губ помимо моей воли:
— Я рад, что отец убил ее! Она обрекла меня на смерть.
Мере-сан пожала плечами.
— Та Серентия, которую я знала, была мудрой женщиной и искусным магом.
— Пока не свихнулась.
Вдовствующая княгиня посмотрела на меня. На ее лице не было осуждения, лишь… грусть.
— Мы должны сделать выбор — и ты, и я. Ненавидеть ли безумную женщину, которая пыталась уничтожить тебя? Или поверить, что какая-то часть души твоей бабушки сохранилась и она, может быть, поняла то, что не понимали мы. Магия — это не добро и не зло. Все зависит от того, как ее использовать. Какова цель…
— И какова цель? Почему бабушка решила заразить меня Черной Тенью?
— Только время покажет. Ну, если ты проживешь достаточно долго, чтобы пойти дорогой, лежащей перед тобой. — Мере-сан отвернулась и направилась в глубь сада. — А моя дорога ведет в другую сторону.