Даймон хранил молчание. Разгладившись, его лицо перестало что-либо выражать. Как холст. Бери и пиши. Дагн в сомнениях жевал губами, а вот у Влада чесались руки раскрасить это белое лицо, чтобы развязать язык.
- Ничего не скажешь? Совсем ничего? Даже зная, что тебя отдадут в Инквизицию вместо этой твоей подружки и диссы?
- Там был еще человек, - подсказал Влад.
- Плевать на него, - равнодушно отозвался Дагн. - Куда хуже, что удрала дисса, но, повторюсь, она-то может вернуться. А вот девчонка... господин Цузайн говорил про нее, что она дочь колдуна-Кукольника.
- У таких еще и дети могут быть? - искренне удивился Влад.
- Раз господин Цузайн так сказал, значит, так оно и есть. Да и чем колдуны отличаются от живых? - Дагн издал смешок. - В этом смысле точно ничем. И зачем она ему сдалась? Обычная человеческая девчонка, не то, что этот.
- Не такая уж она и обычная, - возразил Влад. - Я заметил - у нее глаза разного цвета.
Даймон слышал, как Феба в бочке гневно пускает пузыри. Вода вокруг нее почти кипела. Воздух лорелее не требовался, но сам факт такого заключения вывел бы из себя кого угодно.
- Уймись! - рявкнул Влад с превосходством и стукнул по крышке. Феба не замедлила ответить ударом, после чего затихла. Даймон решил, что она устала.
Дагн не рискнул применять к нему пытки, терпения же у него на монотонное молчание не хватило, и он скоро ушел вместе с Владом на ужин, напоследок бросив что-то про "голод укротит кого угодно". Влад подобострастно хихикнул, прежде чем навесить на дверцу замок.
Когда стало совсем тихо, Феба возобновила попытки выбить крышку. И, в конце концов, ей это удалось.
- Yonier... Awa di lola aizu evenvin qudare evenvina nshi sonos, - пропыхтела она, вылезая из бочки. На металлический пол хлынула вода. - Ano nshi conoltac qud atta kejoes*.
- Asen qudar voylos dhi zutaes**? - осторожно спросил Даймон.
- Atta naits ete larmes qudare Maria. Anse nsheyerd nshi grimpac***, - Феба вбила крышку обратно в бочку и принялась возиться с замком. - Guaset!
- Qudar****?..
Видимо, Фебе надоело разговаривать на Ине-Ди, и она перешла на Общий:
- Во что только я с вами впуталась... Скажи, Бледная Рожа, а ты же не слепой, правда? Ты просто не можешь быть слепым.
Молчание Даймона была красноречивее слов. Феба удивленно обернулась.
- Что, правда?..
- Atta nshi vus dhi lole hiryo*****, - медленно ответил он.
- Твою мать, - только и сказала Феба. - А почему так случилось?
- К счастью, моя мать здесь не при чем, - хмыкнул Даймон. - Так было угодно Богу.
- Ты настолько веруешь, что готов принять свою слепоту как должное?
- Моя слепота и есть мое должное. Я уже давным-давно это принял.
- А ты не думал, что ее, наверное, можно вылечить?
- Не знаю, - совершенно спокойно, на грани с равнодушием, ответил он, не раздумывая ни секунды.
- Дурак, - вздохнула лорелея. - Похоже, ты и не собираешься выяснять...
Больше она ничего не сказала. Даймон ощутил водяную магию лорелай: с помощью пролившейся на пол воды ей все же удалось открыть дверь и снова закрыть ее, уже с обратной стороны.
- Atta naits ete larmes qudare Maria, - напоследок повторила Феба, закрывая решетку с другой стороны.
- Maria nshisognames, - торопливо сказал Даймон. - Ansha dachis qudare conoltac******.
Голос Дормиентес мало отличался от голоса ее брата - такой же присвист, только чуть мелодичней. Дружелюбием она не отличалась. Большего о ней, ввиду кромешной темноты вокруг, сказать было пока что невозможно.
- Так, вас-с двое? - она уверенно схватила за руку Марию. Ладонь диссы была узкой, длинной и холодной. - Кириос-с-с, бери ее за руку. Ес-с-сли начнете болтать без-з раз-з-зреш-шения - отрежу яз-зык. И ш-шевелитес-с-сь!
Шагала она едва ли не быстрее Фебы. Ноги у Марии мгновенно разболелись с новой силой, но девушка не издала ни звука - и угроза была совершенно не при чем. Выпусти на волю хоть один стон боли - споткнешься, не сумеешь сделать и шага. Авенир тоже молчал.
Время опять растянулось. Мария попробовала считать про себя хотя бы шаги, но быстро сбилась и сдалась. Когда, кажется, прошло уже часа два или три, не меньше, после очередного поворота в лицо дохнуло холодом - сухим.
- С-с-сквоз-зняк... - прошипела Дормиентес и обернулась.
Обернулась?..
- Свет... - хрипло прошептала девушка, не веря сама себе. Темнота за последние часы настолько пропитала всю ее голову, что даже намек на свет казался почти нереальным. - Где-то рядом выход!
- Ещ-ще бы выяс-с-снить, в какую нас-с с-с-сторону з-занес-сло, - заметила Дормиентес, похоже, забыв свою угрозу. И ускорила шаг.
Выход оказался наверху: труба вывела в колодец.
Глаза неохотно привыкали к тусклому темно-серому свету сумерек, падающему из круглого, забранного решеткой отверстия. Внизу, в резервуаре, поблескивала темнотой прихваченная ледком вода. В выложенную булыжниками стену были вбиты металлические скобы. Дотянуться до них не составляло труда, а вот влезть по ним...
Мария потрогала одну. Скоба была скользкая, как намасленная.
Слишком уж новыми они выглядят. Как будто их вбили недавно или нарочно почистили до такого состояния.
- Тиш-ш-шина, - сообщила она, высунувшись наружу. - И воняет пожаром. Похоже, мы в том с-с-самом оцепленном районе, о котором болтали эти чертовы рыбы.
- Лезь, кукла, я подстрахую, - хрипло сказал Авенир.
Мария послушно полезла. Руки в промокших перчатках елозили по металлу скоб как по маслу, хотя никакого масла в помине не было. Перевалившись через каменный бортик, она упала на булыжники и судорожно схватила ртом воздух. Его было ровно столько, чтобы с первого вдоха не закашляться от все того же отвратительного липкого запаха гари и прогорклого масла.
- Ну тут и вонь... Я начинаю понимать, почему ты убежала отсюда, - пропыхтел Авенир, вылезая из колодца.
- Вы знаете, где мы? - одним духом выпалив вопрос, Мария неосторожно хлебнула еще одну порцию вязкой жижи воздуха, и в горле у нее мгновенно запершило.
- Тебе лучше знать, кукла.
- Вы живете з-здес-с-сь? - с любопытством спросила дисса, выпрямляясь во весь свой немалый рост - на добрую голову выше Авенира. Мария сразу почувствовала себя букашкой.
- Д-да, - девушка поднялась, дрожа от холода. Когда вокруг смыкался сырой неподвижный воздух, это не так чувствовалось, но теперь, на ветерке, одежда сразу стала ледяной и тяжелой. - Так... Кажется, я знаю, где мы, - осмотревшись, сказала она.
Насколько хватало глаз, не горел ни один огонек, окна слепо таращились на улицу, под ногами хрустели осколки фонарных стекол. Сумерки уже перетекли в темень, едва-едва рассеиваемую слабым звездным светом, по чернильному небу ползли гусеницы облаков, в холодном воздухе все еще метался от ветра сухой запах гари. Единственными живыми звуками в тишине района были утробные вопли мартовских котов где-то неподалеку.
- Это сто семнадцатый дом, - прошептала (хотя вернее будет сказать - простучала зубами) Мария, обхватив себя руками за плечи. - Нам нужен сто пятый.
- Значит, туда, - подытожила дисса.
Все как было, так и осталось - калитка нараспашку, перекосившаяся входная дверь, выбитое окно мастерской. Внутри было едва ли не холоднее, чем на улице, и темно - хоть глаз выколи. Крепко пахло дымной горечью. Коврик у порога казался дохлой кошкойё и Мария предпочла его перешагнуть, но, сделав несколько шагов, споткнулась обо что-то плотное и одновременно мягкое и облилась холодным потом.
- Вот дьявол... - выдохнул Авенир у нее за спиной.
- Это труп, да? - чужим голосом спросила Мария.
Тот самый еретик, который и выбил нашу дверь. И попал в стальные объятия Клариче.