24) Этого или никогда не слыхал Арий, или слыша не понимал по невежеству. А если бы понял, то не лгал бы столько на Епископа. Но, без сомнения, и его, как и нас, злословил по ненависти к истине. Как христоборец, не замедлит он преследовать мудрствующих по Христе; о чем предсказал сам Господь: аще Мене изгнаша, и вас изженут (Ин. 15, 20). Или, если покровители нечестия думают, что Дионисий – единомыслен с ними, то пусть напишут и исповедают это; пусть напишут о винограде и делателе, о ладье и судостроителе, и пусть исповедают также, что говорил он в защиту единосущия, и о том, что Сын – от сущности, и о вечности, об отношении мысли к слову, об источнике и реке, и о прочем, чтобы хотя из этого различия познать им, каким образом одно сказал он по смотрению, а другое по требованию благочестивой веры, и говоря уже это, отринут противный сему образ мыслей. Ибо что близкаго с вредными Ариевыми мнениями имеет Дионисиева вера? Не то ли, что Арий говорит о Слове по примышлению (κατ ἐπίνοιαν), а Дионисий называет истинным и по естеству Божиим Словом? И один отчуждает Слово от Отца, а другой учит, что Оно есть собственное и неотдельное от Отчей сущности, и относится к Отцу, как слово к мысли, река – к источнику. Поэтому, если кто может разлучить и сделать между собою чуждыми слово и мысль, или разделить реку и источник, и положить между ними преградою стену, или реку назвать иносущною с источником и доказывать, что вода – чужда ему, или отважится сияние отделять от света и утверждать, что сияние – от иной сущности, а не от света: то пусть таковой безумствует с Арием; ибо окажется, что у него нет даже и ума человеческаго. А если сама природа признаёт сие нераздельным и рождаемое от сего – собственным того рождением: то никто да не мудрствует уже по Ариеву, и да не клевещет на Дионисия; а напротив того, по сему самому еще более да удивляется и ясности его речи, и правоте веры.
25) В удостоверение же, что против безумной Ариевой мысли, – будто бы иное есть слово, которое – в Боге, и иное, о Котором говорит Иоанн: в начале бе Слово (Ин. 1, 1), также иная собственная в Боге премудрость, и иная, о Которой говорит Апостол: Христос Божия сила и Божия премудрость (1 Кор. 1, 24), – Дионисий также возстает, и поражает такое зловерие, смотри опять, что пишет он об этом во второй книге: В начале бе Слово, но не было слова, издающаго Слово; потому что Слово было у Бога. Господь есть Премудрость; посему, не было премудрости, произведшей Премудрость; Аз бех, – говорит Она, – о нейже радовашеся (Притч. 8, 30). Христос есть Истина; а сказано: благословен Бог истины (2 Ездр. 4, 40). Здесь низлагает Дионисий и Савеллия и Ария, и доказывает, что обе эти ереси – равны в нечестии; потому что Отец Слова – не Слово, и сущее от Отца – не тварь, но собственное рождение Его сущности; а также, изшедшее Слово – не Отец; и опять, Слово сие – не одно из многих, но единственный, истинный и преискренний по естеству Отчий Сын, и ныне сущий во Отце и вечно и неотдельно от Него сущий. Таким образом, Господь есть Премудрость и Истина, и не второй после иной премудрости, но единственный, Тот самый, Кем Отец все сотворил; и Им привел Он в бытие многоразличныя сущности сотворенных вещей; чрез Него дает познавать Себя, кому хочет; Им производится и совершается промышление о всем. И Дионисий знал только это одно Божие Слово.
Вот Дионисиева вера. Не многое написал я, собрав из посланий его, но оно может подать тебе повод присовокупить большее, и увеличить стыд ариан по причине клеветы их на Епископа. Ибо во всех своих писаниях и в каждом отдельно Дионисий обличал их злонамеренность и предавал позору их ересь.
26) Итак, из этого открывается, что послание его к Евфранору и Аммонию писано с другою мыслию, по особому смотрению; это доказывает и оправдание его. И действительно, при низложении Савеллиева безумия убедителен этот образ речи, – так что желающий скорее изобличить еретиков должен начинать не с указаний на Божество Слова, и именно – что Сын есть Слово и Премудрость и Сила, и Аз и Отец едино есма (Ин. 10, 30), – чтобы еретики, перетолковав прекрасно сказанное, не обратили этого в предлог к безстыдному своему упорству, когда услышат: Аз и Отец едино есма,.. и видевый Мене, виде Отца (Ин. 10, 30, 14, 9); но, как и сделал Дионисий, должен выставлять сперва сказанное о Спасителе по-человечески, а именно, что Он жаждал, утомлялся, что Он есть лоза, что Он молился и пострадал. В какой мере уничижительны эти речения, в такой же мере доказывается ими, что не Отец сделался человеком. Ибо, когда Господь именуется лозою, – необходимо быть и делателю, и когда Он молился, быть послушающему Его, и когда просил, – быть дающему. Подобныя указания всего удобнее обнаруживают безумие савеллиан; потому что иной – молящийся, а иной – послушающий, иное – лоза, а иное – делатель. Если употребляются какия речения, как бы отчуждающия Сына от Отца; то употребляются о Нем по причине плоти, какую понес на Себе ради нас. Ибо сотворенное, по естеству, чуждо Богу. Посему, поелику плоть сотворена, Слово же, – как говорит (Ин. 1, 14), – плоть бысть; то, хотя по естеству Оно собственно есть Отчее Слово и неотделимое от Отца, впрочем по причине плоти говорится, что и Отец – далек от Него; потому что Сам дозволяет говорить о Нем свойственное плоти, чтобы явно было, что тело было Его собственное, а не иному кому принадлежало. Когда таковой смысл дается словам, тогда всего скорее обличен будет Савеллий в том, что не Отец стал плотию, но Отчее Слово, Которое избавило и привело нас ко Отцу. Так обличив и убедив, более уже приуготовленных будет учить и о Божестве Слова, а именно, что Слово есть и Премудрость, и Сын, и сила, и сияние, и образ. Ибо и здесь опять необходимо – представлять себе, что, поелику есть Слово, то должен быть и Отец Слова; поелику есть Премудрость, то должен быть и Родитель Ея; и поелику есть сияние, должен быть и свет; а таким образом и Сын и Отец должны быть едино.