Кроме этого известно, что он истребил две байдары Унимакских алеутов, приехавших к своим родственникам; и сверх многих частных убийств, он наконец, нашел жителей нескольких селений Уналашки, собравшихся на Яичном островке или Орешке, подле о. Снирки, для защиты. По втором покушении, Соловьев пристал к берегу и истребил всех бывших тут алеутов с женами и детьми. Убийство это было столь жестоко, что море вокруг островка сделалось кроваво от бросавшихся и бросаемых в оное.
Патрубин, товарищ Соловьева и достойный клеврет его, губил алеутов на Аватанаке — безоружных и часто совершенно безвинных. И сказывают, что сам Соловьев не столько погубил алеутов, сколько его товарищи, бывшие на ближайших островах.
Около сего же страшного для алеутов времени, были какие-то два русских судна: одно в Иссанахе, а другое у Макуш, которые также очень много истребили алеутов.
Русские, бывшие на первом судне, или из подозрения, или также из отмщения за кровь убитых в Иссанахе русских — истребили четыре больших селения на Унимаке, оставляя из каждого только молодых женщин и по нескольку молодых мужчин для прислуги. Русские, под предводительством передовщика своего, имевшего при себе какую-то девку (вероятно Атхинскую), оставя на своем судне несколько человек, отправились на Унимак именно с тем намерением, чтоб истребить Унимакцев, как самых беспокойных. Подойдя к первому селению тайком, они прежде всего обобрали стрелки с байдарок, (а у алеутов обыкновенно все стрелки хранятся на байдарке) и изломали; а потом вдруг напали на беззащитных алеутов, в их жилищах, и били без пощады тех, кои успевали выскакивать, а остальных губили или зажигая юрту, со всех сторон, или обрушивая. Таким образом им удалось истребить три первые селения от Иссанахского пролива. Подходя к четвертому селению, находившемуся на подножии Шишалдинской сопки, они встретили сильный ветер с дождем и слячею и, не имея камлей, перемокли до костей и озябли чрезвычайно. Жители, увидя их издалека, узнали, что это русские, но не знали, что предпринять. Закащик, или старший по тоэне, предлагал не допускать их до селения и убить, говоря: они недаром идут к нам. Но добрый тоэн отвергнул его предложение, говоря: зачем их бить? Они нам ничего худого не сделали. И потому островитяне приняли русских ласково, отогрели и, чем могли, угостили. И надобно заметить, что русские до того перезябли, что не имели сил сами собою спускаться в юрту по лестнице, и алеуты спускали их по одиночке и потом отогревали их на жирниках. И бедные алеуты не знали, кого отогревали. Русские, лишь только отогрелись и подкрепили свои силы, тотчас начали свое дело: всех алеутов, по их приказанию собравшихся в юрту, они начали стрелять, а прочих задавили юртою. Кончив это, они отправились далее с тем же намерением; но жители следующего селения, вероятно, узнав от спасшихся алеутов, что сии гости идут к ним совсем не в гости, не допустили их до своего селения; и, сделав нечаянное нападение на них, убили их передовщика с девкою, нескольких ранили, а остальных обратили в бегство и заставили воротиться на судно. Селение это называлось Погромским иди Погромным, вероятно, по тому случаю, что жители его задали погром русским. Неизвестно точно, на каком судне были эти русские? Унимакские алеуты говорят, что они были с протасовского судна; но едва ли эти удальцы были не из числа экипажа Бечевинского судна, о котором и сам г. Берх говорит весьма с невыгодной стороны (Ист. отк. остр. стран.).
Еще сказывают, что какие-то русские истребили три селения: два в Иссанахском проливе и одно на Икатаке; и они же в привозивших к ним рыбы алеутов, при возвращении их от судна, стреляли из винтовок.
Второе судно, состоявшее в Макушинском селении, в старой гавани, кажется, было то самое, которое, по словам г. Берха, было под командою Брагина. Алеуты одного из близлежавших селений, вероятно, вследствие известия об истреблении Дружининского судна в Капитанской гавани, — намеревались также поступить и с судном Брагина. Но алеуты другого селения дали знать об этом русским; и они предупредили своих врагов, истребив их самих.
Конечно, ужасны были поступки первых русских с алеутами, но отчасти извинительны и, может быть, они даже были необходимы. Но поступки последующих за ними русских едва ли сколько-нибудь извинительны. Вновь приходящие русские с 1770 года по 1790, видя примеры того, как их предшественники поступали с островитянами, также позволяли себе иногда крайние жестокости, особливо промышленники Очерединской и Нолутовской компаний. Из них, к несчастию, по своим ужасным деяниям, остались в памяти алеутов: Илья Лазарев, Молотилов, Петр Катышевцов, Шабаев, Куканов, Ситников, Брюханов и Малков; из коих первые двое были на Акуне, а прочие в восточном крае. Эти люди немного дорожили жизнью алеутов. Так известно, что первый кидал с утеса, резал ножом, (который всегда носил при себе) и бил обухом топора несчастных алеутов за то только, если кто-нибудь из них осмелился заглядеться на его любовницу, (которая умерла только в 1838 году). И кто-то из этих же удальцов распорол ножом брюхо девке-алеутке за то, что она, без позволения его, съела любимый кусок китовины!!