Из наружных болезней (кроме ран) им известны были сыпь (слово на местном наречии), чесотка (слово на местном наречии) и вереда, или чирьи (слово на местном наречии); а из внутренних: понос, горячка (слово на местном наречии), которая считалась общею, так что почти никто из молодых ее не избегал; чахотка двух родов, которые вообще считались неизлечимыми; одна из них происходит от гниения легких, признаки ее: кашель с кровохарканием и удушьем; а, вторая от гниения печени, признаки ее: частое грызение внутренностей, колотье, потеряние аппетита и очень скорое истощение тела; еще известна им была какая-то просто называемая внутренняя болезнь. Цинга и любострастная болезнь прежде им не были известны.
Главное лечение тех и других болезней у них состояло в терпении и строжайшей диете, так что в опасных болезнях, кроме лекарств и полосканья во рту, больным давали не более двух ложек воды в целые сутки. Опасные раны, если они свежи, алеуты лечили и ныне лечат совершенным постом, т. е. от 2 до 4 суток сряду, не давая больному даже капли воды; потому что, по их словам, в этом случае пища и питье чрезвычайно вредны для больного — тем, что лишь только больной напьется воды или что-нибудь поест, то тотчас в ране его появляется жидкость, отчего делается воспаление и неизбежная смерть. Этот способ лечения и ныне спасает многих от смерти. Потому что нет года, в который бы при промысле лисиц, два или три человека не были ранены кляпцами. Удар этой ловушки, вооруженной тремя железными зубцами, около 3 дюймов длиною, приходится всегда около коленного состава ноги и сквозь кости так, чтобы вынуть из ноги зубки, почти всегда надобно продеть их сквозь ногу; но при всем том, в бытность мою в Уналашке, из 40 или 50 раненых умерло только двое.
В застарелых ранах, сверх диеты, для очищения и заживления их употребляют теплый жир рыбий, или каких-либо земных млекопитающих животных; особенно полезен, говорят, жир из головной кости лисицы. Глубокие раны пересыпают пережженным зубом, истолченным в порошок, и прикладывают мышачью шкурку, свежую.
Опухоль и ломота лечится разными припарками и мазью, или при огне обкладывают печеными, горькими кореньями. Прочие наружные болезни почти ничем не лечили кроме универсальных лекарств: диеты и терпения.
Больного горячкою лечили отварами из горьких трав, оберегая от внешнего воздуха.
Против чахотки первого рода употребляли разные травы; но если кровохаркание усилится, то больного кололи так же, как и в чахотке другого рода. В обоих случаях алеутские врачи полагали, что это происходит от окиси застоявшейся внутри крови, и потому, чтобы выпустить оттуда худую кровь и дурной запах или дух, они кололи больного с обоих боков, ниже ребер, каменными ланцетами. Но эта операция производилась самыми искусными врачами; ибо здесь требовалось обстоятельное знание, где сколь глубоко колоть и сколько выпустить духу, иначе можно повредить внутренние части, а выпустя весь дух можно отправить больного на тот свет. Этого рода лечение употреблялось и во внутренней болезни, и в обыкновенной колике, как самое лучшее, особенно в последнем случае, и, как меня уверяли сами пациенты, с удивительным успехом, так что человек поутру почти умирал, а к вечеру, после операции, совсем делался здоров. Колотье, в критическом положении больного, употреблялось как самое последнее и единственное средство; сверх того это же средство колотья употреблялось и в других весьма многих болезнях, например: от глазной боли прокалывали кожу между глаз, отделяя ее от кости, или на косицах, или в затылке и проч. Словом сказать, почти нет места на теле человеческом, кроме самых глаз, которое бы они не могли колоть в болезненном состоянии: я знал одного алеута, которого кололи более 40 раз и в разных местах. Таковые операторы весьма славились искусством, которое они передавали не иначе, как только любимейшим своим детям и внукам; и потому оно ныне почти совсем утратилось.