Алеуты прежде не знали искусств, полезнейших в быту человека и известных просвещенным народам, но зато они превосходно знали свои искусства, необходимые в их быту, как-то: искусство ездить в байдарке, промышлять и даже искусство врачевания. Ныне они, научаясь искусствам новым, и которые в их быту и при их обстоятельствах и средствах очень мало могут приносить им пользы, в тоже время теряют свои национальные и более им полезные искусства; так, например, ныне уже, можно сказать, совсем нет у них таких врачей и таких наездников в байдарках, какие бывали прежде.
У алеутов, в прежнем быту их, были некоторые обычаи даже вредные, например: убивать невольников для прислуги умершим; но зато в числе их обычаев были такие, которые всегда стоят похвалы и подражания, например в случае крайней нужды делиться последним куском. Ныне, с уничтожением обычаев вредных, начинают изменяться и добрые. Просвещение им внушает: помни, что ты отец семейства, ты должен заботиться о них и проч.
Алеуты прежде имели многие правила, несообразные с понятиями просвещенных, но зато они все свои правила исполняли весьма строго; всеобщее презрение и даже смерть были неизбежными следствиями нарушения их: о прощении, т. е. просить прощения или прощать они почти и понятия не имели (в их словаре нет слов: прощать и просить прощения). Ныне они, переменив свои прежние правила жизни на новые, лучшие, в то же время узнали, что у просвещенных народов все правила жизни превосходны, но строгой и неизменной точности в исполнении их очень немного; и нередко явное нарушение их не только не преследуется общим мнением, но прикрывается слабостью, снисходительностью и проч. И, само собою разумеется, алеуты начинают пользоваться такою заманчивою амнистиею.
Вот следствия ознакомления алеутов с просвещением и перемены прежнего их состояния на новое! И как после этого не сказать, что немного выиграли алеуты от вносимого к ним просвещения. Но надобно сказать, что здесь высказано почти все то, что можно сказать не в пользу просвещения; и многие из представленных здесь следствий совершенно неизбежны и неотвратимы; и все вообще они не суть следствия просвещения, но способы или образы, коим вносимо было им просвещение. Истинное просвещение всегда и всем полезно.
Представя на вид следствия неблагоприятные, и следствия почти только с внешней физической стороны, теперь обратим наше внимание на внутреннюю духовную и, следовательно, существенную пользу перехода алеутов в нынешнее их состояние.
Самое первое место в сем отношении, без сомнения, занимает христианская вера, перенесенная к ним русскими, и которая, можно сказать, пришлась им по сердцу; и оттого очень скоро распространилась и утвердилась между ними.
О пользе христианской веры, какую она приносит даже в начале своего появления, здесь говорить нет нужды: это высказывали века и народы. Мы здесь представим на вид только то, что в особенности касается алеутов.
Алеуты терпеливы даже до нечувствительности; алеуты добры также можно сказать, до самозабвения. А эти два качества суть такое прекраснейшее поле, на котором можно сеять самые чистые семена христианства, и суть вместе такие важные средства и пособия к исполнению сего дела, что с ними почти нет ничего невозможного для них. Тот, кто, не имея никакого понятия об утешениях высших, духовных, терпел и успел терпеть много, доблественно и за ничто или не более как только для того, чтобы не показаться малодушным, в глазах своих собратий; — без всякого сомнения, согласится терпеть тогда, когда он уверен, что терпение его может ему доставить и награду небесную, и вечное спасение, и утешение духовное. Тот, кто умел делиться с нуждающимися последним куском, забывая и себя, и детей, и не заботясь о завтрашнем дне; и все это делал только потому, что так водилось; — конечно, поделится ныне, когда он знает, что всякое его благодеяние нуждающимся приемлет от него самый Великий Мздовоздаятель.
Об усердии алеутов в исполнении христианских обязанностей сказано выше, в первом отделении сей части; и потому повторять здесь было бы излишне.
Алеуты, в прежнем состоянии своем, по вере предков своих, убивали рабов своих для прислуги умершим; но теперь все это совершенно прекратилось и не потому, что они не имеют возможности делать это; но потому именно, что они совершенно поняли и убедились, что отшедшие из здешнего света не требуют ни прислуги, ни пособий, кроме пособий христианских.
Алеуты, до прибытия к ним русских и особенно пред самым прибытием, имели страшные войны и междоусобия, так что наконец у них до того дошло, что не только жители ближайших островов, но даже соседственных селений и домов, были непримиримыми врагами между собою; и если не открытою силою, то тайно и скрытно губили друг друга. Но теперь все это совершенно прекратилось; и не только нет менаду ними ни междоусобий, ни вражды, но даже обыкновенной мелкой домашней ссоры; и прежние непримирейшие их враги — кадьякцы теперь уже не только не враги в глазах их, но приятели, братья и даже друзья. И все это также отнюдь не потому только, что алеуты ныне не имеют возможности враждовать друг на друга; но более по убеждению и уверенности, что все люди братья, и потому, что алеуты умеют перенести обиду.