Выбрать главу
Глава 8. У нас нет памяти о нашем сотворении.

И всякий, кто попытается постичь такое знание, возможно, правильно адресовал ему слова, которые мы цитировали ранее: не стремись к тому, что слишком высоко для тебя, и не исследуй то, что выше твоих сил. Теперь речь идет не просто о высоте, которая находится за пределами нашего роста, но это высота, которой не может достичь наш разум, и сила, с которой не может справиться мощь ума. И все же это не небо небес, не мера звезд, не простор моря и суши, не преисподняя; это наши собственные сущности, которые мы неспособны постичь; это наши собственные сущности, которые в нашем слишком большом росте и силе выходят за скромные пределы нашего собственного знания; это наши собственные сущности, которых мы неспособны охватить, хотя мы, конечно, не вне себя. Но нас нельзя сравнивать со скотом просто потому, что мы не осознаем в совершенстве, кто мы есть: и все же вы думаете, что мы заслуживаем унизительного сравнения, если мы забыли, кем мы были, даже если мы знали это когда-то. Моя душа сейчас не выводится из моих родителей, и сейчас не получает дыхания от Бога. Какой бы из этих двух процессов Он ни использовал, Он использовал его, когда создавал меня; в данный момент Он не использует это во мне или внутри меня. Это прошлое и оно ушло - это не настоящее и не недавнее для меня. Я даже не знаю, осознавал ли я это, а затем забыл; или я был неспособен, даже в то время, когда это было сделано, чувствовать и знать это.

Глава 9. Наше незнание самих себя иллюстрируется замечательной памятью некоего Симплиция.

Наблюдайте сейчас, пока мы есть, пока мы живем, пока мы знаем, что мы живем, пока мы уверены, что обладаем памятью, пониманием и волей; те, которые хвастаются тем, что обладают великим знанием нашей собственной природы; — наблюдайте, говорю я, насколько мы совершенно невежественны в том, что нам помогает наша память, или наше понимание, или наша воля. Некий человек, который с юности был моим другом, по имени Симплиций, является человеком точной и удивительной памяти. Однажды я попросил его сказать мне, какие были последние строки, из всех, кроме одной, книг Вергилия; он немедленно ответил на мой вопрос без малейшего колебания и с совершенной точностью. Затем я попросил его повторить предыдущие строки; он так и сделал. И я действительно верю, что он мог бы повторить Вергилия строку за строкой задом наперед. Ибо везде, где я желал, я испытывал, может ли он это сделать, и он это делал. Точно так же в прозе, из любой речи Цицерона, которую он выучил наизусть, он совершал подобный подвиг по нашей просьбе, читая задом наперед, насколько мы хотели. Когда мы выразили удивление, он призвал Бога в свидетели того, что он понятия не имел об этой своей способности до этого испытания. Следовательно, что касается памяти, то его разум только тогда познал свою силу; и такое открытие ни в коем случае не было бы возможно, кроме как путем испытания и опыта. Более того, он, конечно, был тем же самым человеком до того, как испытал свои силы; как же тогда получилось, что он был невежественным относительно самого себя?