Хотя, таким образом, апостол, кажется, порицает и исправляет тех, кого убеждали быть обрезанными, в таких выражениях, чтобы обозначить словом «закон» обрезание и другие подобные обряды закона, которые сейчас отвергаются как тени будущей сущности христианами, которые все еще придерживаются того, что эти тени образно обещали; в то же время, тем не менее, он хотел бы, чтобы было ясно понято, что закон, которым, по его словам, никто не может быть оправдан, заключается не только в тех сакраментальных установлениях, которые содержали обещающие многое образы, но также и в тех делах, благодаря которым тот, кто их совершил, живет свято, и среди которых встречается этот запрет: Ты не должен желать. Теперь, чтобы сделать наше утверждение еще более ясным, давайте посмотрим на сам Декалог. Итак, несомненно, что Моисей на горе получил закон, чтобы он мог передать его людям, написанный на каменных скрижалях перстом Бога. Он суммирован в этих десяти заповедях, в которых нет ни одного предписания об обрезании, ни чего-либо относительно тех жертвоприношений животных, которые перестали приносить христиане. Что ж, теперь я хотел бы услышать, что есть в этих десяти заповедях, за исключением соблюдения субботы, которую не должен соблюдать христианин — запрещает ли закон изготовление идолов и поклонение любым другим богам, кроме единого истинного Бога, или произнесение имени Божьего всуе; или предписывает чтить родителей; или предостерегает от блуда, убийства, воровства, лжесвидетельства, супружеской измены или желания завладеть собственностью других людей? Какую из этих заповедей, по мнению кого-либо, христианину не следует соблюдать? Возможно ли утверждать, что не этот закон, который был написан на тех двух скрижалях, которые апостол описывает как букву, которая убивает, а закон о обрезании и других священных обрядах, которые сейчас отменены? Но тогда как мы можем так думать, когда в законе встречается такая заповедь: Не возжелай, благодаря самой этой заповеди, несмотря на то, что она святая, справедливая и благая, грех, как говорит апостол, обманул меня и этим убил меня? Чем еще это может быть, кроме буквы, которая убивает?
В отрывке, где он обращается к Коринфянам о букве, которая убивает, и Духе, Который дает жизнь, он выражает себя более ясно, но даже там он не имеет в виду какую-либо другую букву, которую следует понимать, кроме самого Декалога, который был написан на двух скрижалях. Ибо вот его слова: Поскольку вы явно провозглашены посланием Христа, которому мы служим, написанным не чернилами, но Духом живого Бога; не на каменных скрижалях, но на скрижалях сердца из плоти. И такое доверие имеем мы через Христа к Божьей опеке: не то чтобы мы были самодостаточны, чтобы думать что-либо как о самих себе; но наша достаточность — от Бога; Который сделал нас достойными как служителей нового Завета; не буквы, но духа: ибо буква убивает, а дух животворит. Но если служение смерти, написанное и выгравированное на камнях, было славным, так что дети Израиля не могли созерцать лик Моисея из-за славы его облика…. как же служение Духа не должно быть более славным? Ибо если служение осуждения будет славным, тем более служение праведности будет изобиловать славой (2 Кор. 3:3-9). Об этих словах можно было бы сказать многое; но, возможно, в будущем у нас будет более подходящая возможность. Однако в настоящее время я прошу вас обратить внимание на то, как он говорит о букве, которая убивает, и противопоставляет ее духу, который дает жизнь. Так вот, это, безусловно, должно быть служение смерти, написанное и выгравированное на камнях, и служение осуждения, поскольку закон вступил в силу, чтобы грех мог умножиться (Рим. 5:20). Но сами заповеди настолько полезны и спасительны для исполняющего их, что никто не мог бы иметь жизни, если бы не соблюдал их. Что ж, тогда, благодаря одной заповеди о субботнем дне, которая включена в него, Декалог называется буквой, которая убивает? Потому что, действительно, каждый человек, который все еще соблюдает тот день в его буквальном назначении, мудр плотски, но быть плотски мудрым — это не что иное, как смерть? И должны ли остальные девять заповедей, которые правильно соблюдаются в их буквальной форме, рассматриваться не как относящиеся к закону дел, по которому никто не может быть оправдан, но к закону веры, по которому живет праведный человек? Кто может придерживаться столь абсурдного мнения, чтобы предполагать, что о служении смерти, написанном и выгравированном на камнях, говорится в равной степени не обо всех десяти заповедях, а только об одной, касающейся субботнего дня? К какому классу мы относим то, о чем говорится таким образом: закон творит гнев: ибо где нет закона, там нет и преступления (Рим. 4:15), и снова таким образом: Без закона нет греха. но грех не вменяется, когда нет закона? ( Рим. 5:13) а также то, что мы уже так часто цитировали о законе (Рим. 3:20) и особенно отрывок, в котором апостол более четко выразил вопрос, который мы рассматриваем: Я не знал похоти, если бы закон не сказал: не желай (Рим. 7:7).