Глава 14. Опровержение Пелагия
Но правда в том, что вопрос, который предлагается ему — Без греха ли ты вообще?, — на самом деле не относится к предмету спора. Однако то, что он говорит — что то, что он не без греха, без сомнения, хорошо сказано; но тогда он должен считать своим долгом даже молиться Богу, чтобы эта ошибочная небрежность не возобладала над ним — молитва, которую однажды вознес некий человек, сказав: Направь мои шаги в соответствии с Твоим словом, и пусть никакое беззаконие не властвует надо мной, чтобы, полагаясь на свое собственное усердие как на собственную силу, он не смог достичь истинной праведности ни этим путем, ни тем другим методом, в котором, без сомнения, следует желать и надеяться на совершенную праведность.
Глава 15. Не все написано в Писании таким количеством слов
То, что также сказано ему, что нигде не написано таким количеством слов, что человек может быть без греха, он легко опровергает таким образом: что вопрос здесь не в том, какими точными словами сделано каждое доктринальное утверждение. Возможно, не без причины, что, хотя в нескольких отрывках Священного Писания мы можем найти слова о том, что люди не имеют оправдания, нигде не встречается, чтобы какой-либо человек описывался как человек без греха, за исключением Того единственного, о Котором ясно сказано, что Он не знал греха (2 Кор. 5:21) Аналогичным образом мы читаем в отрывке, где речь идет о священниках в Евр. 4:15: Он был во всех отношениях искушаем, как и мы, только без греха , — имея в виду, конечно, в той плоти, которая носила подобие греховной плоти, хотя это и не была грешная плоть; подобие, действительно, которого она не носила бы, если бы не была во всех других отношениях такой же, как греховная плоть. Как, однако, нам следует понимать это: «Всякий, кто рожден от Бога, не совершает греха; и он не может грешить, ибо его семя остается в нем» (1 Иоан. 3:9) в то время как сам апостол Иоанн, как будто он не был рожден от Бога, или же обращался к людям, которые не были рождены от Бога, излагает эту позицию в 1 Иоан. 1:8:. Если мы говорим, что у нас нет греха, мы обманываем самих себя, и истины в нас нет», — я уже объяснял, со всей тщательностью, на какую был способен, в тех книгах, которые я написал Марцеллину на эту самую тему. Более того, мне кажется, что толкование, достойное принятия, относится к пункту процитированного выше отрывка: как если бы это означало: без греха. Ибо кто мог быть настолько глуп, чтобы сказать, что грех должен быть совершен, когда, на самом деле, грех есть грех, только по той причине, что его не следует совершать?
Глава 16. Пелагий искажает отрывок из апостола Иакова, добавляя примечание о вопросе
Теперь тот отрывок, в котором апостол Иаков говорит: Но язык никто не может укротить (Иак. 3:8) мне кажется, что он не способен к истолкованию, которое он придал бы этому, когда он излагает это, как если бы это было написано в качестве упрека; настолько, чтобы сказать: неужели никто не может укротить язык?
Как бы с упреком в голосе, который сказал бы: вы способны укрощать диких зверей; неужели вы не можете укротить язык? Как будто легче укротить язык, чем подчинить диких зверей. Я не думаю, что в этом смысл отрывка. Ибо, если бы он имел в виду такое мнение, как это, чтобы иметь в виду легкость укрощения языка, в продолжении отрывка последовало бы сравнение этого члена со зверями. Однако, как есть, далее просто говорится: Язык — это неуправляемое зло, полное смертельного яда (Иак.3:8) — такого, который, конечно, более вреден, чем у зверей и пресмыкающихся. Ибо, в то время как одно разрушает плоть, другое убивает душу. Ибо «лживые уста убивают душу» (Притч. 1:11) Поэтому св. Иаков произнес это утверждение перед нами не так, будто это более легкое достижение, чем укрощение зверей, или хотел бы, чтобы его произносили другие; но он скорее стремится показать, какое большое зло в человеке его язык — действительно, оно настолько велико, что его не может укротить ни один человек, хотя даже звери поддаются укрощению людьми. И он сказал это не для того, чтобы мы допустили из-за нашего пренебрежения продолжение столь великого зла по отношению к самим себе, но для того, чтобы мы могли обратиться за помощью к Божественной благодати для укрощения языка. Ибо он не говорит: Никто не может укротить язык; но не человек; чтобы, когда он укрощен, мы могли признать, что это было сделано по милости Божьей, с помощью Божьей, благодатью Бога. Поэтому душе следует стремиться укротить язык, и, прилагая усилия, следует молиться о помощи; язык также должен просить об укрощении языка — Он является укротителем, который сказал Своим ученикам: «Это не вы говорите, но Дух вашего Отца, который говорит в вас» (Мтф. 10:20). Таким образом, заповедь предупреждает нас сделать это, а именно, предпринять попытку и, не имея собственных сил, молиться о помощи Божьей.