Епископ Аврелий спросил: «Учил ли ты когда-либо, как заявил диакон Паулин, что младенцы при рождении находятся в том же состоянии, в котором был Адам до своего преступления?» Целестий ответил: «Пусть он объяснит, что он имел в виду когда он сказал: до преступления.' Дьякон Паулин затем сказал: «Вы со своей стороны отрицаете, что когда-либо преподавали это учение? Это должно быть одно из двух: он должен либо сказать, что он никогда так не учил, либо теперь он должен осудить мнение». Целестий ответил: «Я уже сказал, пусть он объяснит слова, которые он упомянул: до преступления». Затем диакон Паулин сказал: «Вы должны отрицать, что когда-либо учили этому». Епископ Аврелий сказал: «Я спрашиваю, какой вывод я могу сделать со своей стороны из упрямства этого человека; я утверждаю, что, хотя Адам, будучи сотворенным в Раю, как говорят, сначала стал бессмертным, впоследствии он стал тленным, нарушив заповедь. Ты говоришь это, брат Паулин?» «Я верю, господин», — ответил дьякон Паулин. Затем епископ Аврелий сказал: «Что касается состояния младенцев до крещения в наши дни, диакон Паулин желает знать, таково ли оно, как было у Адама до преступления; и проистекает ли вина за преступление из того же источника греха, из которого он родился?» Диакон Паулин спросил: «Пусть он отрицает, учил он этому или нет». Целестий ответил: «Как касающийся передачи греха, я уже утверждал, что слышал, как многие люди, занимающие признанное положение в кафолической Церкви, полностью отрицают это; и, с другой стороны, другие подтверждают это: это можно справедливо считать вопросом для расследования, но не ересью. Я всегда утверждал, что младенцы нуждаются в крещении и должны быть крещены. Чего еще он хочет?'
Вы, конечно, видите, что Целестий здесь допускал крещение младенцев только таким образом, чтобы не желать признавать, что грех первого человека, который смывается банею возрождения, переходит к ним, хотя в то же время он не осмеливался отрицать это; и из-за этого сомнения он отказался осуждать тех, кто утверждает, что грех повредил только ему самому, а не человеческому роду; и что младенцы при их рождении находятся в том же состоянии, в котором Адам до преступления.
Но в книге, которую он опубликовал в Риме и представил на слушаниях в Церкви, он так высказывается по этому вопросу, чтобы показать, что он действительно верит в то, в чем, по его словам, он сомневался. Ибо вот его слова: Мы исповедуем, что младенцев, однако, следует крестить для отпущения грехов, согласно правилу Церкви вселенской и в соответствии со значением Евангелия. Ибо Господь определил, что Царство Небесное должно быть даровано только крещеным людям (Иоан. 3:5), и поскольку природа не обладает этим, это обязательно должно быть даровано даром благодати. Теперь, если бы он ничего не сказал в другом месте по этому вопросу, кто бы не предположил, что он признал отпущение первородного греха даже у младенцев при их крещении, сказав, что они должны быть крещены для отпущения грехов? Отсюда смысл того, что вы изложили в своем письме, что ответ Пелагия вам был таким, что младенцев крестят теми же словами сакраментальной формулы, что и у взрослых, и что вы были рады услышать именно то, что вы желали услышать, и все же вы предпочли проконсультироваться с нами относительно его слов.
Тогда внимательно наблюдайте за тем, что Целестий выдвинул так открыто, и вы обнаружите, какую степень сокрытия Пелагий применял к вам. Далее Целестий говорит следующее: Однако то, что младенцы должны быть крещены для отпущения грехов, не было допущено нами, поскольку мы, по-видимому, утверждаем грех путем передачи. Это крайне очень чуждо кафолическому пониманию, потому что грех не рождается с человеком — он впоследствии совершается человеком, поскольку показано, что это ошибка не природы, а воли. Поэтому уместно исповедовать это, чтобы не казалось, что мы совершаем разные виды крещения; более того, необходимо установить эту предварительную гарантию, чтобы по случаю этой тайны зло было передано человеку природой, прежде чем это было совершено человеком. Теперь Пелагий либо боялся, либо стыдился признать перед вами, что это его собственное мнение; хотя его ученик не испытывал ни угрызений совести, ни стыда, открыто заявляя, что это его мнение, без каких-либо неясных уверток, в присутствии Апостольского Престола.