Вы видите, действительно, не говоря уже о других моментах, как Пелагий произнес свою анафему против тех, кто считает, что грех повредил только ему самому, а не человеческому роду; и что младенцы при рождении находятся в том же состоянии, в котором Адам был до преступления. Теперь, что еще могли понимать епископы, которые судили его, как не то, что грех Адама передается младенцам? Именно для того, чтобы избежать такого признания, Целестий отказался осудить это утверждение, которое этот человек, напротив, предал анафеме. Если, следовательно, я должен показать, что он действительно не придерживался любого другого мнения относительно детей, что они рождаются без какой-либо заразы первородного греха, то какая разница, будет там оставаться по данному вопросу что-то между ним и Целестием, кроме этого, что один более открыт, другой более сдержан и более лживых, или, во всяком случае, один более откровенен, другой более проницателен? Ибо тот, кто был до Карфагенской церкви, отказался осудить то, что он впоследствии в церкви в Риме публично признал, что это его собственный догмат; в то же время он заявил, что готов подвергнуться исправлению, если его одолеет ошибка, считая, что он всего лишь человек; в то время как другой одновременно осудил эту догму как противоречащую истине, чтобы он сам не был осужден своими кафолическими судьями, и все же оставил ее в запасе для последующей защиты, так что либо его осуждение было ложью, либо его толкование было лживым трюком.
Однако я вижу, что от меня, возможно, справедливо требуют, чтобы я не откладывал обещанную демонстрацию того, что он на самом деле придерживается тех же взглядов, что и Целестий. В первой книге своей более поздней работы, написанной в защиту свободной воли (о которой он упоминает в письме, отправленном им в Рим), он говорит: Все хорошее и все злое, из-за чего мы либо достойны похвалы, либо порицания, не рождается с нами, но совершается нами: ибо мы рождаемся не полностью развитыми, но со способностью к тому или иному поведению; и мы рождены как лишенные добродетели, а также без порока; и до действия нашей собственной надлежащей воли, только это есть в человеке, которого сформировал Бог. Теперь вы понимаете, что в этих словах Пелагия содержится догма обоих этих людей о том, что младенцы рождаются без заражения каким-либо грехом от Адама. Поэтому неудивительно, что Целестий отказался осуждать тех, кто говорит, что грех Адама повредил только ему самому, а не человеческому роду; и что младенцы при рождении находятся в том же состоянии, в котором был Адам до преступления. Но очень удивляет, что у Пелагия хватило наглости предать анафеме эти мнения. Ибо, если, как он утверждает, зло не рождается с нами, и мы порождены без вины, и единственное, что в человеке предшествует действию его собственной воли, — это то, что создал Бог, тогда, конечно, грех Адама причинил вред только ему самому, поскольку он не перешел к его потомству. Ибо нет ни одного греха, который не был бы злом; или греха, который не был бы ошибкой; или же грех был создан Богом. Но он говорит: Зло не рождается с нами, и мы рождены без вины; и единственное, что есть в людях при их рождении, — это то, что создал Бог. Теперь, поскольку с помощью этих формулировок он предполагает, что это наиболее верно, что, согласно его хорошо известному предложению, это грех Адама, то почему Пелагий осудил это, если это не было сделано с целью обмануть его кафолических судей? Исходя из паритета рассуждений, можно также утверждать: если зло не рождается с нами, и если мы рождены без вины, и если единственное, что есть в человеке во время его рождения, — это то, что создал Бог, из этого без сомнения следует, что младенцы при рождении находятся в том же состоянии, в котором Адам до преступления, в котором не было присуще никакого зла или вины, и в котором существовало только то, что создал Бог. И все же Пелагий произнес анафему всем тем людям, которые считают сейчас или когда-либо считали, что новорожденные младенцы по своему рождению помещаются в то же состояние, в котором был Адам до преступления, — другими словами, без какого-либо зла, без какой-либо вины, имея только то, что создал Бог. Теперь, почему Пелагий снова осудил этот догмат, если это не было сделано с целью обмануть кафолический Синод и спасти себя от осуждения еретических новшеств?