Итак, поскольку я изложил все это, теперь очевидно, что возникла смертельная ересь, от которой, с Божьей помощью, Церковь к этому времени защищается более непосредственно — теперь, когда этим двум людям, Пелагию и Целестию, предложили либо покаяться, либо, после их отказа, они должны быть окончательно осуждены. Сообщается, или, возможно, действительно доказано, что они являются авторами этого извращения; во всяком случае, если не авторами (поскольку они узнали об этом от других), они все же являются его хвалеными пособниками и учителями, через посредство которых ересь продвинулась и выросла в более широких масштабах. Это хвастовство также проявляется даже в их собственных заявлениях и писаниях и в безошибочных признаках их принадлежности им, а также в славе, которая возникает и растет из всех этих обстоятельств. Что, следовательно, остается сделать? Не должен ли каждый кафолик со всей энергией, которой Господь наделяет его, опровергать это пагубное учение и противостоять ему со всей бдительностью; так что всякий раз, когда мы боремся за истину, вынужденные отвечать, но не любящие состязания, необразованные могут быть наставлены, и что таким образом Церкви может принести пользу то, что враг замыслил для ее уничтожения; в соответствии с этим словом апостола, должны быть ереси, чтобы те, которые будут одобрены (в СП открылись искуснейшие), могли проявиться среди вас (1 Кор. 11:19) ?
Поэтому, после всестороннего обсуждения, с помощью которого мы смогли письменно опровергнуть эту их ошибку, которая так враждебна благодати Божьей, дарованной малым и великим через Господа нашего Иисуса Христа, теперь наш долг изучить и опровергнуть это их утверждение, которое они проницательно продвигают в своем желании избежать отвратительного обвинения в ереси, о том, что постановка этого вопроса под сомнение не представляет никакой опасности для веры, — для того, чтобы, конечно, если их уличат в отклонении от нее, могло показаться, что они допустили ошибку не преступную, а всего лишь, так сказать, вежливую. Соответственно, это язык, который Целестий использовал в церковном процессе в Карфагене: что касается передачи греха, он сказал: я уже говорил, что слышал, как многие люди, занимающие признанное положение в Кафолической Церкви, отрицают это, а с другой стороны, многие подтверждают это; это, действительно, может справедливо считаться вопросом для расследования, но не ересью. Я всегда утверждал, что младенцы нуждаются в крещении и должны быть крещены. Чего еще он хочет? Он сказал это так, как будто хотел намекнуть, что его только тогда можно будет обвинить в ереси, если он будет утверждать, что им не следует креститься. Однако, как обстояло дело, поскольку он признал, что они должны быть крещены, он думал, что он не ошибся [преступно], и поэтому его не следует считать еретиком, даже если он утверждал, что причина их крещения была иной, чем та, которую придерживается истина или которую вера утверждает как свою собственную. По тому же принципу, в книге, которую он послал в Рим, он сначала объяснил свою веру, насколько это соответствовало его желанию, от Троицы Единого Бога до способа воскресения мертвых, которое должно быть; по всем этим пунктам, однако, никто никогда не задавал ему вопросов и он сам не задавал их. И когда его речь дошла до вопроса, который рассматривался, он сказал: Если действительно возникли какие-либо вопросы, выходящие за рамки веры, по которым, возможно, могут возникнуть разногласия со стороны очень многих людей, я ни в коем случае не претендовал на то, чтобы выносить решение по какой-либо догме, как будто я сам обладаю непререкаемым авторитетом в этом вопросе; но все, что я почерпнул из источника пророков и апостолов, я представил для утверждения на суд вашего апостольского служения; так что, если какая-либо ошибка закралась среди нас, людей, какими бы мы ни были, из-за нашего невежества, это может быть исправлено вашим приговором. Вы, конечно, ясно видите, что в этом своем действии он использовал всю эту осуждающую преамбулу для того, чтобы, если бы было обнаружено, что он вообще ошибся, могло показаться, что он ошибся не в вопросе веры, а в сомнительных моментах за пределами веры, в которых, как бы ни было необходимо исправить ошибку, она не исправляется как ересь; при которой также человек, который подвергается исправлению, объявляется действительно находящимся в заблуждении, но при всем этом не объявляется еретиком.