Поэтому, допустим, что у нас нет средств показать, что брачные акты этого первобытного брака были спокойно завершены, не нарушенные похотливой страстью, и что движение органов зачатия, как и движение любых других членов тела, не было вызвано пылом похоти, но направлялось выбором воли (который продолжался бы и в браке, если бы не вмешался позор греха); тем не менее, из всего этого ясно, если это изложено в священных Писаниях на основании Божественного авторитета, что у нас есть разумные основания полагать, что таково было первоначальное состояние супружеской жизни. Хотя, это правда, мне не говорят, что брачные объятия не сопровождались похотливым желанием; также я не нахожу в Писании, что роды не сопровождались стонами и болью или что фактическое рождение не приводило к будущей смерти; но в то же время, если я следую истине Священного Писания, родовые муки матери и смерть человеческого потомства никогда бы не последовали, если бы грех имел место, и.не предшествовали ему. И не случилось бы того, что смутило мужчину и женщину, когда они прикрыли свои чресла; потому что в тех же священных записях ясно написано, что сначала был совершен грех, а затем сразу же последовало это сокрытие их стыда (Быт. 3:7). Ибо, если бы какая-нибудь неточность в движении не возвестила их глазам — которые, конечно, не были закрыты, хотя и не были открыты до этого момента, — что эти конкретные члены должны быть исправлены, они не восприняли бы в своих собственных лицах ничего, что Бог полностью сделал достойным всякой похвалы, что требовало либо стыда, либо сокрытия. Если бы, действительно, сначала не произошел грех, который они осмелились совершить в своем непослушании, не последовал бы позор, который их стыд хотел скрыть.
Тогда становится очевидным, что грех не следует относить на счет брака, ибо даже в отсутствие его брак все равно существовал бы. Благо брака не отнимается злом, хотя зло заключается в том, что брак используется во благо. Однако нынешнее состояние смертных людей таково, что супружеские отношения и похоть действуют в одно и то же время; и по этой причине случается, что, поскольку порицается похоть, то и брачные отношения, какими бы законными и почетными они ни были, считаются предосудительными людьми, которые либо не желают, либо неспособны провести различие между тем и другим. Более того, они невнимательны к тому благу брачного состояния, которое является славой брака; я имею в виду потомство, целомудрие и залог. Однако зло, перед которым даже брак краснеет от стыда, является виной не брака, а похоти плоти. И все же, потому что без этого зла невозможно достичь благой цели брака, зачатия детей, всякий раз, когда речь заходит об этом процессе, соблюдается секрет, удаляются свидетели, и даже присутствие тех самых детей, которые рождаются в процессе, избегается, как только они достигают сознательного возраста. Таким образом, получается, что браку разрешено осуществлять все, что является законным в его состоянии, только он не должен забывать скрывать все, что является неподобающим. Отсюда следует, что младенцы, хотя и не способны грешить, все же не рождаются без заражения грехом — на самом деле, не из-за того, что законно, но из-за того, что неприлично: ибо из того, что законно, рождается природа; из того, что неприлично, грех. Автором рожденной таким образом природы является Бог, сотворивший человека и объединивший мужчину и женщину по брачному закону; но автором греха является хитрость дьявола, который обманывает, и воля человека, который соглашается.
Там, где Бог не сделал ничего иного, кроме как справедливым приговором осудил человека, который умышленно грешит, вместе с его потомством; там также, как само собой разумеющееся, все, что даже еще не родилось, справедливо осуждается в своем греховном корне. В этом осужденном состоянии плотское родословие удерживает каждого человека; и от этого его освобождает только духовное возрождение. Следовательно, в случае с возрожденными родителями, если они будут продолжать пребывать в том же состоянии благодати, это, несомненно, не приведет к пагубным последствиям по причине отпущения грехов, которое было дарованы им, если они не используют это извращенно — не только всевозможные беззаконные развращения, но даже в самом состоянии брака, когда муж и жена трудятся над продолжением рода не из желания естественного продолжения своего рода, но являются простыми рабами удовлетворения своей похоти из-за самого распутства. Что касается разрешения, которое апостол дает мужьям и женам, не обманывать друг друга, кроме как с согласия на время, чтобы у них был досуг для молитвы (1 Кор. 7:5), он признает это в качестве снисходительного допущения, а не как повеление; но сама эта форма уступки, очевидно, подразумевает некоторую степень вины. Однако супружеское объятие, на которое указывают брачные контракты, как предназначенное для зачатия детей, рассматриваемое само по себе просто и без какого-либо блуда, является хорошим и правильным; потому что, хотя это из-за этого тела смерти (которое еще не обновлено воскресением) оно невозможно без определенного количества животных движений, которые заставляют краснеть человеческую природу, все же объятие, в конце концов, не является грехом сам по себе, когда разум применяет вожделение к благой цели и не подчиняется злу.