Снова возникает вопрос, говорит он, как так получается, что человек не может быть без греха — по своей воле или по природе? Если по природе, то это не грех; если по его воле, то волю можно очень легко изменить волей. Мы отвечаем, напоминая, что ему следует поразмыслить над крайней самонадеянностью высказывания — не просто о том, что это возможно (ибо не подлежит сомнению, что когда Божья благодать приходит на помощь), но что для воли очень легко быть измененной волей; тогда как апостол говорит, что плоть похотствует против духа, а дух против плоти, они друг другу противятся, так что вы не делаете то, что хотели бы (Гал.5.17). Он не говорит, что они противоречат одно другому, чтобы вы не делали того, что можете, но чтобы вы не делали того, что хотели бы. Как же тогда получается, что похоть плоти, которая, конечно, виновна и развращена и является ничем иным, как желанием греха, относительно которого тот же апостол наставляет нас не позволять ему царствовать в нашем смертном теле (Рим.6.12); , этим выражением он достаточно ясно показывает нам, что в нашем смертном теле должно быть наличие чего-то, чему нельзя позволять властвовать в нем — как это происходит, говорю я, что такая похоть плоти не была изменена той волей, на существование которой апостол ясно намекал в своих словах: так что вы не делаете того, что хотели бы, — если это так, что воля может быть так легко изменена волей? Не то чтобы мы, действительно, этим аргументом возлагали вину на природу души или тела, которые Бог сотворил, и это всецело хорошо; но мы говорим, что она, будучи испорченной по своей собственной воле, не может быть восстановлена без благодати Божьей.
Следующий вопрос, который мы должны задать, говорит он, таков: если человек не может быть без греха, чья это вина — самого человека или кого-то еще? Если он принадлежит человеку, то в чем его вина, если он не является тем, кем он не может быть? Мы отвечаем, что человек виноват в том, что он не без греха, потому что единственно по воле человека случилось так, что он столкнулся с такой необходимостью, которую не может преодолеть единственная воля человека.
Снова следует задать вопрос, говорит он, если природа человека добра, что никто, кроме Маркиона или манихеев, не осмелится отрицать, то каким образом она хороша, если невозможно освободиться от зла? Кто может отрицать, что всякий грех является злом? Мы отвечаем, что природа человека одновременно добра, а также способна быть свободной от зла. Поэтому мы искренне молимся: избавь нас от зла (Мтф.6.13). Это освобождение, действительно, не совершается полностью, пока душа угнетена телом, которое спешит к разложению (Прем.Сол.9.15). Однако этот процесс осуществляется благодатью через веру, чтобы вскоре можно было сказать: О смерть, где твоя победа? Где твое жало, смерть? Жало смерти — это грех, а сила греха — это закон (1 Кор.15.35-36); потому что закон, запрещающий грех, только усиливает желание его, если только Святой Дух не распространит повсюду эту любовь, которая тогда будет полной и совершенной, когда мы увидимся лицом к лицу.
И , более того, должно быть сказано, что он говорит: Бог, безусловно, праведен; этого нельзя отрицать. Но Бог вменяет человеку каждый грех. Это тоже, я полагаю, следует допустить, что все, что не должно быть вменено в грех, не является грехом. Теперь, если есть какой-либо грех, который неизбежен, как можно сказать, что Бог праведен, когда предполагается, что Он вменяет любому человеку то, чего нельзя избежать? Мы отвечаем, что давным-давно было провозглашено в противовес гордым: Блажен человек, которому Господь не вменяет греха. Теперь Он не вменяет это тем, кто говорит Ему с верой:, Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мтф. 6:12). И Он справедливо воздерживается от этого вменения, потому что это именно то, о чем Он говорит: Какой мерой вы мерите, вам снова будет отмерено (Мтф.7.2). Однако, это грех, в котором либо нет той любви, которая должна быть, либо там, где любви меньше, чем должно быть, — независимо от того, может ли этого избежать человеческая воля или нет; потому что, когда этого можно избежать, это делает нынешняя воля человека, но если этого нельзя избежать, это сделала его прошлая воля; и все же этого можно избежать — не тогда, однако, когда гордые восхваляют волю, но когда помогают смиренным.