Кроме того, относительно этих слов Иова: Мое сердце не будет упрекать меня во всей моей жизни (Иов 27.6), мы замечаем, что именно в этой нашей нынешней жизни, в которой мы живем верой, наше сердце не упрекает нас, если та же вера, посредством которой мы верим к праведности, не пренебрегает обличением нашего греха. Исходя из этого принципа, апостол говорит: добро, которого я хотел бы, я не делаю; но зло, которого я не хотел бы, я делаю (Рим.7.15). Итак, хорошо избегать похоти, и этого добра хотел бы праведный человек, живущий верой (Авв.2.4), и все же он делает то, что ненавидит, потому что у него есть вожделение, хотя он не следует своим похотям (Сир.18.30); если он сделал это, он действительно сделал это, чтобы уступить, и согласиться, и повиноваться желанию греха. Тогда его сердце упрекает его, потому что оно упрекает его самого, а не его грех, который живет в нем. Но всякий раз, когда он не терпит, чтобы грех царствовал в его смертном теле, чтобы повиноваться ему в его похотях (Рим.6.12), , и не отдает свои члены в качестве орудий неправедности греху (Рим.6.13), грех, без сомнения, присутствует в его членах, но он не царит, потому что его желаниям не повинуются. Поэтому, когда он делает то, чего не хотел бы — другими словами, когда он не желает вожделеть, но все еще вожделеет, — он соглашается с законом, что он добр: (Рим.7.16), ибо чего желает закон, того и он желает; потому что его желание — не потворствовать похоти, а закон прямо говорит: не желай (Исх.20.17). Теперь, когда он желает того, что также сделал бы закон, он, без сомнения, соглашается с законом: но все же он вожделеет, потому что он не без греха; однако, это уже не он совершает это, но грех, который живет в нем. Следовательно, это то, в чем его сердце не упрекает его во всей его жизни; то есть его вера, потому что праведный человек живет верой, так что его вера — это сама его жизнь. Он, конечно, знает, что в нем самом не обитает ничего хорошего — даже в его плоти, которая является обителью греха. Однако, не соглашаясь на это, он живет верой, с помощью которой он также призывает Бога помочь ему в его борьбе с грехом. Более того, у него есть желание, чтобы в нем вообще не было греха, но еще нет способа усовершенствовать это благо. То, чего у него нет, это не просто делание добра, но совершенствование этого. Ибо в том, что он не дает согласия, он творит добро; он творит добро снова, в этом, что он ненавидит свою похоть; он творит добро также в том, что он не перестает подавать милостыню; и в том, что он прощает человека, который грешит против него, он творит добро; и в том, что он просит прощения за свои собственные прегрешения — искренне признавая в своем прошении, что он также прощает тех, кто согрешил против него, и молясь о том, чтобы его не ввели в искушение, но избавили от зла, он творит добро. Но как усовершенствовать добро, этого ему не дано; однако это будет в том итоговом состоянии, когда похоть, обитающая в его членах, больше не будет существовать. Поэтому его сердце не упрекает его, когда оно упрекает грех, который обитает в его членах; оно также не может не упрекать неверие в нем. Таким образом, во всю его жизнь, то есть в его вере, его собственное сердце не упрекает его и не убеждает в том, что он без греха . И сам Иов признает это в отношении себя, когда говорит: Ни один из моих грехов не ускользнул от Тебя, Ты запечатал мои преступления в мешок и отметил, совершил ли я беззаконие неосознанно (Иов 14.16-17). Что касается приведенных им отрывков из книги Иова, мы показали, насколько это возможно, в каком смысле их следует понимать. Он, однако, не смог объяснить значение слов, которые он сам процитировал из того же Иова: Кто же тогда чист от нечистоты? Ни один; даже если он младенец всего одного дня на земле (Иов 14.4-5)..
(28) Когда можно сказать, что наше сердце не упрекает нас; когда Добро должно быть доведено до совершенства