12. Но теперь, когда, перенося немощи людей, он сделал это, давайте послушаем, что следует: Ибо, хотя я свободен от всех людей, все же я сделал себя слугой для всех, чтобы я мог получить больше. Для тех, кто под законом, я стал как под законом, чтобы я мог приобрести тех, кто под законом; для тех, кто без закона, был как без закона, (будучи не без закона для Бога, но под законом для Христа), чтобы я мог приобрести тех, кто без закона. Что он и сделал, не с притворным лукавством, но с милосердием сострадания к другим; то есть, не так, как если бы он притворялся евреем, как думали некоторые, соблюдая в Иерусалиме то, что предписано старым законом. Ибо он сделал это в соответствии со своим свободным и открыто провозглашенным предложением, в котором он говорит: Разве кто-либо называется обрезанным? Пусть он не станет необрезанным. То есть, пусть он не живет так, как если бы он стал необрезанным и прикрыл то, что он обнажил: как в другом месте он говорит, ваше обрезание стало необрезанием. Тогда это соответствовало этому его предложению, в котором он говорит: Называется ли кто-либо обрезанным? Пусть он не станет необрезанным. Призывается ли кто-нибудь в необрезании? Пусть он не будет обрезан; чтобы он не делал те вещи, в которых, по мнению людей, не понимающих и недостаточно внимающих, он притворялся. Ибо он был евреем и назывался обрезанным; поэтому он не стал бы необрезанным; то есть, не жил бы так, как если бы он не был обрезан. Ибо это было теперь в его власти сделать. И под закон, действительно, он был не таким, как те, кто рабски творил его; но все же в законе Бога и Христа. Ибо тот закон не был одним, а закон Божий другим, как обычно говорят проклятые манихеи. В противном случае, если, когда он делал эти вещи, его следует считать притворным, тогда он также притворялся язычником и приносил жертвы идолам, потому что он говорит, что он стал для тех, кто без закона, как без закона. Под таковыми, несомненно, Он хотел, чтобы мы понимали не кого иного, как тех, кого мы называем язычниками. Поэтому одно дело быть под законом, другое — в законе, другое — без закона. Под законом плотские евреи; в законе духовные мужи, как евреи, так и христиане; (откуда первые соблюдали этот обычай своих отцов, но не налагали непривычного бремени на верующих язычников; и поэтому они также были обрезаны;) но без закона находятся язычники, которые еще не уверовали, о которых, однако, Апостол свидетельствует, что он сам стал подобным, благодаря сочувствию милосердного сердца, не подражанием изменчивой внешности; то есть, чтобы он мог таким образом помочь плотскому еврею или язычнику, каким образом сам, если бы он был таким, хотел бы получить помощь: перенося, а именно, их немощь, в подобии сострадания, не обманывая выдумкой лжи; как он сразу же продолжает и говорит: Я стал для слабых таким же слабым, чтобы я мог приобрести слабых. Ибо именно с этого момента он упоминает все эти и другие вещи. Как и тогда, то, что он стал для слабых таким же слабым, не было ложью; так и все остальные вещи, описанные выше. Ибо что он имеет в виду под своей слабостью по отношению к слабым, как не то, что он страдал вместе с ними, настолько, что, чтобы не показаться продавцом Евангелия и, впадая в дурное подозрение у невежественных людей, не препятствовать ходу Божьего слова, он не принял бы то, что по поручению Господа было ему причитающимся? Которые, если бы он был готов принять, он ни в коем случае не стал бы лгать, потому что это было дано действительно благодаря ему; и ради этого он не стал бы, и он ни в коем случае не лгал. Ибо он не сказал, что это не было должным; но он показал, что это было должным, и что, будучи должным, он не использовал это, и заявил, что он вообще не будет использовать это, в том, что само по себе становится слабым; а именно, в том, что он не будет использовать свою силу; будучи, а именно, с такой милосердной привязанностью, что он подумал, каким образом он хотел бы, чтобы с ним поступили, если и он сам стал настолько слабым, что, возможно, если он увидит тех, через кого ему самому проповедовали Евангелие, принимая их обвинения, он мог подумать, что это вынос товаров на рынок, и соответственно подозревать их.
13. Об этой своей слабости он говорит в другом месте: Мы сделали себя малыми среди вас, подобно тому, как кормилица лелеет своих детей. Ибо в этом отрывке контекст указывает на это: Ибо ни в какое время, говорит он, не употребляли мы льстивых слов, как вы знаете, ни в случае алчности; Бог свидетель: ни славы мы не искали ни у людей, ни у вас, ни у других, когда мы могли бы быть обременительными для вас, как Апостолы Христа: но мы умаляли себя среди вас, как кормилица лелеет своих детей. Поэтому он говорит коринфянам, что он имел силу своего апостольства, как и другие Апостолы, о чем он свидетельствует, что он не использовал эту силу; это также он говорит в том месте Фессалоникийцам, когда мы могли быть обременительными для вас как апостолы Христа: согласно тому, что говорит Господь, работник достоин своей платы. На то, что об этом он говорит, указывает то, что он изложил выше: Ни по поводу алчности, Бог свидетель. По данной причине, а именно, того, что по праву Господнего назначения было связано с благом евангелистов, которые не ради этого благовествуют, но ищут Царства Божьего, чтобы все это было приложилось им, другие же воспользовались этим, о которых он также говорит: ибо таковые служат не Богу, но своему чреву. В отношении их Апостол так хотел исключить этот случай, что он отказался бы даже от того, что было справедливо причитается ему. Ибо это сам открыто показывает во Втором послании к Коринфянам, говоря о других Церквях, удовлетворяющих его нужды. Ибо он пришел, как кажется, к такой великой нужде, что из отдаленных Церквей присылались припасы для его нужд, в то время как от тех, среди кого он был, он ничего подобного не принимал. Совершил ли я грех, говорит он, смирив себя, чтобы вы могли возвыситься, потому что я свободно проповедовал вам Евангелие Божье? Другие Церкви я ограбил, взяв с них плату за служение вам: и когда я был с вами и нуждался, ни для кого я не был обременительным. Ибо то, чего мне не хватало, братья, пришедшие из Македонии, восполнили, и во всем я удерживал себя от того, чтобы быть обременительным для вас, и буду хранить себя. Это истина Христа во мне, что эта слава не будет ущемлена во мне в Ахайе. Почему? Потому что я не люблю вас? Бог знает. Но то, что я делаю, я также намереваюсь делать, чтобы я мог лишить повода тех, кто ищет его, то, чем они хвалятся, у них это можно найти так же, как и нас. Поэтому по этому поводу, о котором он здесь говорит, что он его отсекает, он хотел бы, чтобы было понято то, что он говорит в предыдущем месте, ни по поводу алчности, Бог свидетель. И что он здесь говорит, смиряя себя, чтобы вы могли возвыситься: это в первом к тем же Коринфянам, я стал для слабых таким же слабым; это к Фессалоникийцам, я стал маленьким среди вас, как кормилица лелеет своих детей. Теперь обратите внимание на следующее: Итак, говорит он, будучи искренне желающими вас, мы намерены передать вам не только Евангелие от Бога, но также и заботясь о наших собственных душах; потому что вы стали для нас самыми дорогими. Ибо вы помните, братья, о нашем труде, о том, как мы трудились день и ночь, чтобы мы не обременяли никого из вас. За это он сказал выше, когда мы могли бы быть обременительными для вас, как апостолы Христа. Потому что, тогда слабые были бы в опасности, чтобы, возбужденные ложными подозрениями, они не возненавидели, так сказать, проданное Евангелие, по этой причине, трепеща за них, имея как отцовское и материнское сострадание, он сделал это. Так же и в Деяниях апостолов он говорит то же самое, когда, посылая из Милета в Эфес, он призвал оттуда пресвитеров Церкви, для которых, среди многого другого, серебра, говорит он, и золота, или ничьей одежды я не желал; сами знаете, что моим нуждам и тем, кто был со мной, служили эти руки. Во всем я показал вам, что таким трудом подобает помогать слабым, помня также слова Господа Иисуса, ибо Он сказал: «Более благословенно скорее давать, чем получать».