38. Все это, брат мой Аврелий, самый дорогой для меня и почитаемый в недрах Христа, поскольку Он даровал мне такую способность, Тот, Кто через тебя повелел мне написать о трудах монахов, и я не замедлил написать, делая своей главной заботой, чтобы добрые братья, повинующиеся апостольским заповедям, не были названы ленивыми и непослушными даже уклоняющимися от Евангелия: чтобы те, которые не работают, могли, по крайней мере, отчитаться о тех, которые делают свою работу, чтобы быть лучше самих себя без сомнений. Но кто может вынести непокорных людей, сопротивляющихся самым благотворным наставлениям Апостола, считающих, что их следует не терпеть, как более слабых братьев, но даже проповедовать как более святых людей; настолько, что монастыри, основанные на более здравом учении, должны быть развращены этим двойным соблазном, распутной вольностью отдыха от труда и ложным именем святости? Тогда пусть это будет известно остальным, нашим братьям и сыновьям, которые привыкли благоволить таким людям и по невежеству защищать такого рода предположение, что они нуждаются в исправлении прежде всего самих себя, чтобы те могли исправиться, а не чтобы они уставали в добрых делах. Воистину, в том, что они быстро и с готовностью служат слугам Божьим тем, в чем они нуждаются, мы не только не осуждаем их, но и сердечно принимаем их: только пусть они с извращенным милосердием не причиняют больше вреда будущей жизни этих людей, чем оказывают помощь их нынешней жизни.
39. Ибо будет меньше греха, если люди не восхваляют грешника в желаниях его души и не говорят добро о том, кто совершает беззакония. Итак, что является большим беззаконием, чем желать, чтобы подчиненные не повиновались, и отказываться повиноваться вышестоящим? Я имею в виду Апостола, а не нас: настолько, что они даже позволяют своим волосам отрастать длинными: вопрос, с которым он вообще не стал бы спорить, сказав: если кто-то захочет спорить, у нас нет такого обычая, ни в Церкви Божьей. Теперь я повелеваю это; что дает нам понять, что нам следует искать не остроумия рассуждений, а авторитета того, кто дает повеление, которому следует следовать. К чему, я прошу вас, относится и это, что люди, столь открыто идущие против заповедей Апостола, носят длинные волосы? Неужели должен быть такой отпуск, чтобы даже цирюльники не работали? Или, поскольку они говорят, что подражают евангельским птицам, они боятся быть, так сказать, ощипанными, чтобы не оказаться неспособными летать? Я воздерживаюсь от дальнейших высказываний против этого недостатка из уважения к некоторым длинноволосым братьям, в которых, кроме этого, мы находим многое и почти все, что заслуживает почитания. Но чем больше мы любим их во Христе, тем заботливее мы увещеваем их. И мы действительно не боимся, что их смирение отвергнет наше предостережение; видя, что мы также желаем, чтобы такие, как они, наставляли нас, где бы мы ни спотыкались или отклонялись в сторону. Поэтому мы увещеваем столь святых людей не поддаваться глупым придиркам тщеславных, и подражать в этом извращении тем, с кем во всем остальном они далеки от сходства. Для тех людей, которые торгуют продажным лицемерием, скажу: бойтесь, чтобы остриженная святость не стоила дешевле, чем длинноволосые; потому что, конечно, тот, кто увидит их, вспомнит тех древних, о которых мы читаем, Самуила и остальных, которые не обрезали свои волосы. И они не рассматривают, в чем разница между той пророческой завесой и этим раскрытием, которое находится в Евангелии, о котором Апостол говорит: когда вы перейдете ко Христу, завеса будет снята. То, что, а именно, что было обозначено в завесе, поставленной между лицом Моисея и лицезрением народа Израиля, то же самое было также обозначено в те времена длинными волосами святых. Ибо тот же Апостол говорит, что длинные волосы также служат вместо покрывала: чьей властью эти люди подвергаются сильному давлению. Видя, что он открыто говорит: Если мужчина носит длинные волосы, это позорит его. Тот самый позор, говорят они, который мы берем на себя, за оставление наших грехов: натягивать ширму притворного смирения, чтобы под прикрытием этого они могли заниматься своим ремеслом самомнения. Точно так же, как если бы Апостол учил гордости, когда он говорит, что всякий человек молящийся или пророчествующий с покрытой головой, позорит свою голову; и человек не должен покрывать свою голову, поскольку он является образом и славой Бога. Следовательно, тот, кто говорит, что не следует, не знает, как учить смирению! Однако, если то же самое бесчестие во времена Евангелия, которое имело святое значение во времена пророчества, эти люди воспринимают как проявление смирения, тогда пусть они остригутся и покроют голову власяницей. Только тогда не будет того притяжения людских глаз, которым они торгуют, потому что Самсон был покрыт не повязкой на голову, а своими длинными волосами.