Не может быть никаких сомнений в том, что то, что Пелагий признал своим собственным, пока еще очень неясно. Я полагаю, однако, что это станет очевидным в последующих деталях этих трудов. Теперь он говорит: Мы подтвердили, что человек способен быть без греха и соблюдать заповеди Божьи, если пожелает, поскольку Бог дал ему эту способность. Но мы не говорили, что можно найти любого человека, который с младенчества до старости никогда не совершал греха; но что если бы любой человек был обращен от своих грехов, он мог бы своими собственными усилиями и благодатью быть без греха; и все же даже при этом он был бы неспособен измениться впоследствии. Теперь совершенно неясно, что он подразумевает под этими словами «благодатью Божьей»; и судьи, какими бы кафоликами они ни были, не могли понять под этой фразой ничего другого, кроме «благодати», которая так настоятельно рекомендуется нам в учении апостола. Итак, это благодать, посредством которой мы надеемся, что сможем освободиться от тела этой смерти через Господа нашего Иисуса Христа ( Рим. 7:24-25) и о получении которой мы молимся, чтобы нас не ввели в искушение (Мтф. 6:13_ Эта благодать не есть природа, но то, что оказывает помощь немощной и испорченной природе. Эта благодать — это не знание закона, но то, о чем апостол говорит: Я не отвергаю благодать Божью: ибо, если праведность приходит через закон, тогда Христос напрасно умер (Гал. 2:21) Следовательно, буква убивает , а дух животворит (2 Кор. 3:6). Ибо познание закона без благодати Духа порождает в человеке всевозможные вожделения; ибо, как говорит апостол, я не познал греха иначе, как через закон: я не знал похоти, если бы закон не сказал: не желай. Но грех, воспользовавшись случаем в виде заповеди, вызвал во мне всевозможные вожделения (Рим. 7:7-8). Однако, говоря это, он не порицает закон; он скорее восхваляет его, ибо впоследствии он говорит: закон действительно свят, и заповедь свята, и справедлива, и добра (Рим. 7:12). И далее он спрашивает: стало ли доброе тогда смертью для меня? Боже упаси. Но грех, который явлен как грех, привел к смерти во мне за счет того, что является добром ( Рим. 7:13). И, опять же, он восхваляет закон, говоря: Мы знаем, что закон духовен; но я плотский, проданный греху. В том, что я делаю, я знаю: чего бы я ни пожелал, я этого не делаю; но что я ненавижу, то делаю. Если тогда я делаю то, чего не хотел бы, я соглашаюсь с законом, что он хорош ( Рим. 7:14-16). Заметьте, он знает закон, восхваляет его и соглашается с ним; за то, что он повелевает, он также желает; и то, что он запрещает и осуждает, что он также ненавидит: но все это, что он ненавидит, он на самом деле делает. Следовательно, в его разуме есть знание святого закона Божьего, но его злое вожделение все еще не излечено. В нем есть добрая воля, но все же то, что он делает, является злом. Следовательно, происходит так, что посреди взаимной борьбы двух законов внутри него есть закон в его членах, борющийся с законом его ума и делающий его пленником закона греха (Рим. 7:23) — он исповедует свое страдание; и восклицает такими словами, как эти: О несчастный человек, которым я являюсь! Кто избавит меня от этого тела смерти? Благодать Божья через Иисуса Христа нашего Господа (Рим. 7:24-25).
Следовательно, не природа, которая, будучи предана греху и уязвлена оскорблением, жаждет Искупителя и Спасителя; и не знание закона, благодаря которому происходит обнаружение, а не изгнание греха, избавляет нас от тела этой смерти; но благая благодать Господа через Господа нашего Иисуса Христа. ( Рим. 7:25).