Давайте теперь посмотрим, каковы были два пункта из всего, что утверждалось, которые Пелагий не пожелал предавать анафеме и признал собственными мнениями, но чтобы устранить их оскорбительный аспект, объяснил, в каком смысле он их придерживался. То, что человек, говорит он, способен быть без греха, уже утверждалось. Утверждал без сомнения, и мы хорошо помним это утверждение; но все же оно было смягчено и одобрено судьями, поскольку была добавлена Божья благодать, о которой ничего не было сказано в первоначальном проекте его учения. Однако, касаясь второго из этих пунктов, мы должны обратить пристальное внимание на то, что он сказал в ответ на выдвинутое против него обвинение. Что касается того факта, говорит он, что до пришествия Господа действительно были люди без греха, мы сейчас снова утверждаем, что до пришествия Христа некоторые люди вели святую и праведную жизнь, согласно учению Священного Писания. Он не осмелился сказать: Сейчас мы снова утверждаем, что до пришествия Христа были люди без греха, хотя это было предъявлено ему обвинение после самих слов Целестия. Ибо он понимал, насколько опасным было такое утверждение, и в какие неприятности это его привело бы. Итак, он сократил предложение до таких безобидных размеров: Мы снова утверждаем, что до пришествия Христа были люди, которые вели святую и праведную жизнь. Конечно, были: кто бы стал это отрицать? Но сказать это — совсем другое дело, чем сказать, что они жили без греха. Поскольку, действительно, эти достойные люди древности жили святой и праведной жизнью, они могли бы именно по этой причине лучше исповедовать: если мы говорим, что у нас нет греха, мы обманываем самих себя, и истины в нас нет (1 Иоан.1:8). И в наши дни многие люди живут святой и праведной жизнью; но все же это не неправда, которую они произносят, когда в своей молитве говорят: прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мтф. 6: 12). Это признание, соответственно, было приемлемо для судей в том смысле, в каком Пелагий торжественно объявил о своей вере; но, конечно, не в том смысле, которого, как утверждалось, придерживался Целестий, согласно первоначальному обвинению против него. Теперь мы должны подробно рассмотреть темы, которые все еще остаются, в меру наших возможностей.
Пелагию было предъявлено обвинение в том, что он сказал, что Церковь без единого пятнышка или порока. Именно по этому вопросу донатисты также постоянно ругались с нами на нашем собеседовании. В их случае мы делали особый акцент на смешении плохих людей с хорошими, как плевел с пшеницей; и нас привело к этой идее сходство с гумном. Мы могли бы применить ту же иллюстрацию в ответ нашим нынешним оппонентам, если только они действительно не хотят, чтобы Церковь состояла только из хороших людей, которых они считают без какого бы то ни было греха, чтобы Церковь была без пятна или порока. Если таков их смысл, то я повторяю те же слова, которые я только что процитировал; ибо как они могут быть членами Церкви, о которых голос правдивого смирения провозглашает: Если мы говорим, что у нас нет греха, мы обманываем самих себя, и истины в нас нет? (1 Иоан.1:8), или как Церковь могла бы возносить ту молитву, которую Господь научил ее использовать: прости нам долги наши, (Мтф. 6:12), если в этом мире Церковь без пятна или порока? Короче говоря, они сами должны подвергнуться строгому вразумлению в отношении самих себя: действительно ли они допускают, что у них есть какие-то их собственные грехи? Если их ответ отрицательный, тогда им нужно прямо сказать, что они обманывают самих себя, и истины в них нет. Однако, если они признают, что действительно совершают грех, что это, как не признание своих собственных недостатков и пороков? Следовательно, они не являются членами Церкви; потому что Церковь без пятна и порока, в то время как у них есть и пятно, и порок.