Итакъ не предписывается смотреть на непозволенное; а въ непозволенное изменено хитростью діавола святое. Пусть ихъ научитъ стыдъ, если не можетъ научить священное Писаніе. Писаніе при наученіи даетъ подразумевать кое–что более; щадя стыдливость, оно потому особенно и запрещаетъ что–либо, что совсемъ умалчиваетъ о немъ. Если бы истина снизошла наконець до выясненія всего, то она имела бы весьма худое мненіе о верныхъ своихъ. Въ заповедяхъ, для большей пользы необходимо умалчивать о некоторыхъ предметахъ; а то ведь часто увлекаются темъ, что запрещается. Потому–то, когда что излагается въ Писаніи, то умалчивается объ иномъ, и о томъ, о чемъ умолчано, говоритъ, вместо заповедей, и разумъ и строгій взглядъ на дело. Пусть только каждый поразмыслитъ самъ съ собой, пусть поговоритъ съ единовернымъ своимъ; и — онъ никогда не сделаетъ ничего неприличнаго, потому что собственное мненіе будетъ иметь тогда более веса. Что запрещено въ Писаніи? Запрещено смотреть на то, что запрещается делать. Говорю, Писаніе осудило все роды зрелищъ, когда отвергло мать всехъ игрищъ — идолослуженіе, отъ котораго произошли все эти чудовища суеты и легкомыслія. Ибо какое зрелище безъ идола? Какое игрище безъ жертвоприношенія? Какое состязаніе не посвящено кому либо изъ умершихъ? Чтоже делаетъ истинный христіанинъ присутствуя на нихъ? Если онъ убегаетъ идолопоклонства; то зачемъ — будучи святымъ, находитъ удовольствіе въ вещахъ запрещенныхъ? Зачемъ, въ противность Богу, одобряетъ суеверія, которыя любитъ, когда смотритъ на нихъ? Пусть онъ знаетъ, что все это изобретеніе демонское, а не Божіе.
Тотъ безразсудно заклинаетъ въ церкви демоновъ, кто увеселенія ихъ хвалитъ на зрелищахъ; кто, отрекаясь разъ на всегда отъ діавола и загладивъ все въ крещеніи, идетъ отъ Христа на зрелище діавола, тотъ отвергаетъ Христа, какъ отвергалъ діавола. Идолослуженіе, какъ я сказалъ уже, есть мать всехъ игрищъ; чтобы привлечь къ себе христіанъ, оно обольщаетъ ихъ наслажденіями зренія и слуха. Ромулъ первый, когда вознамерился похитить Сабинянокъ, посвятилъ игры Конзу — какъ бы богу совета. За темъ другіе, когда насталъ въ Риме голодъ, для возвращенія туда народа, выдумали публичныя игры, которыя потомъ посвятили Церере, Бахусу и прочимъ идоламъ, а также и умершимъ. Состязанія грековъ въ пеніи, въ игре на музыкальныхъ инструментахъ, въ красноречіи, или въ силе, имеютъ покровителей себе въ различныхъ демонахъ, — и если поискать начала и повода установленія того, что или привлекаетъ взоры или льститъ слуху, то причиной окажется или идолъ, или демонъ, или умершій. Такимъ образомъ хитрецъ–діаволъ, знавши, что идолослуженіе само въ себе можетъ показаться отвратительнымъ, соединилъ его съ зрелищами, чтобы заставить полюбить его ради наслажденія.
Нужно ли продолжать еще более? Или — нужно ли еще описывать те ужасные роды жертвоприношеній, на которыхъ иногда, чрезъ обманъ жреца, и человекъ бываетъ жертвою, — на которыхъ теплая, такъ сказать, кипящая кровь, принятая изъ горла въ чашу и плеснутая идолу, какъ бы жаждущему, въ лице, варварски подносится для питья, — на которыхъ, наконецъ, въ числе удовольствій зрителей предлагается смерть некоторыхъ, чтобы посредствомъ кроваваго зрелища научаться жестокости, какъ будто мало у человека своего собственнаго неистовства, если не учиться тому публично? Для казни человека выкармливается дикій зверь, чтобы онъ какъ можно свирепее неистовствовалъ предъ взорами зрителей: искусникъ учитъ зверя, который, можетъ быть, былъ бы гораздо смирнее, если бы хозяинъ не училъ его свирепствовать. Умолчу о другихъ предметахъ, похваляемыхъ идолослуженіемъ. Но сколько пустоты въ самыхъ состязаніяхъ? Спорить изъ–за цветовъ, препираться въ беге на колесницахъ, домогаться почестей, радоваться, что конь былъ быстръ, сокрушаться — когда былъ очень ленивъ, считатъ лета скотины по временамъ консуловъ, изучать ея возрасты, обозначать поколеніе, припоминать самыхъ дедовъ и прадедовъ, — какое во всемъ этомъ пустое занятіе? или лучше — какъ, скажу, гнусно и безчестно выслушивать перечисляющаго на память все поколеніе лошадиной породы, и безъ ошибки съ великою скоростію пересказывающаго все это! Но спроси его сперва о предкахъ Христовыхъ: онъ ихъ не знаетъ, и знать было бы для него большимъ несчастіемъ. Опять, если я спрошу его, какимъ путемъ онъ пришелъ на зрелище; то признается, что пришелъ чрезъ непотребный домъ, чрезъ обнаженныя тела блудницъ, чрезъ публичное распутство, чрезъ публичное безчестіе, чрезъ низкую похоть, чрезъ всеобщее безславіе. Положимъ, что онъ такъ поступилъ случайно; но онъ виделъ, чего не нужно было делать, и все же обратилъ взоры свои на идольское зрелище въ следствіе похоти: онъ дерзнулъ, если бы это возможно было, принести съ собою въ непотребный домъ все, что было въ немъ святаго; спеша на зрелище по выходе изъ церкви и, по обыкновенію, неся еще съ собою евхаристію, этотъ неверный принесъ въ среду студныхъ телъ блудницъ святое тело Христово, заслуживъ за путь, чрезъ который прошелъ, горшее осужденіе, чемъ за наслажденіе зрелищемъ.