29. Следовательно, после греха первого человека, из-за которого человеческая природа повсеместно подчиняется царствованию греха и смерти, человек властвует над верблюдами, лошадьми, волами, слонами и другими крупными четвероногими животными и содрогается от укусов клопов и блох. Когда все те, которые больше по телу и сильнее по силе, смиренно служат человеку, то эти самые малые твари, которых можно легко раздавить двумя пальцами, вовсе не могут достичь кротости. И это, очевидно, делается по Божественному суду, чтобы человек мог узнать от тех, над кем он властвовал, какое достоинство он имел до преступления; и от тех, кто его беспокоит и оскорбляет, он должен признать, до какой степени падения он дошел своим преступлением; в его власти Бог освободил большее и забрал меньшее, показывая одновременно, что благость Творца содействовала человеку, и что беззаконие принесло грешнику.Из-за преступления первых людей, вследствие столь тяжкого беззакония, род человеческий постигла жестокая природная слабость; чтобы человек не поддавался некоторым злым натурам, а чувствовал бы наказания и опасности человеческой слабости от несообразностей добрых натур. Поэтому то, что блоха терзает человека, а скорпион убивает, есть не творение зла, а несоответствие добра, вытекающее из справедливости судов, когда им предшествовало беззаконие непокорного человека. Ради Бога, дела которого истинны и пути которого правы, святой Захария очень правильно исповедует в своей молитве, что Тот, Кто в высшей степени добр, делает все, что Он делает.
30. Поэтому чудесным делом Он использует даже самое несоответствие природ, которым наказываются человеческие грехи, тогда как это совершается непреложной справедливостью, дающей каждому свое, чтобы сделать несоответствие всякой природы другой универсально соответствующим Его собственным делам. Всякая же природа, хотя она и менее приспособлена к другой природе для спасения, не должна считаться от нее злой, потому что она вредит (ибо всякая природа по своей природе хороша), но вообще по этой причине невзгоды причиняются природой всякой другой природе, потому что она поддается несовместимости и поддается слабости. Ибо вообще даже те вещи, то есть самая природа, в которых обыкновенно обнаруживается только несомненное разрушение, если они смягчены соответствующей умеренностью со стороны других, превращаются от опасности смерти в средства спасения: что мы находим уже в ядовитых животных. Ибо некоторые говорят, что всякий раз, когда в теле зарождается острый огонь, он быстро гасится жалящими и кусающими скорпионами. Но хотя некоторые, возможно, могут счесть это двусмысленным или ложным, никто, конечно, не может отрицать, что он превосходно обнаруживается у змей. В самом деле, кому не известен тот факт, что гадюки по своей природе ядовиты и что они убивают и скорпионов своим ядовитым жалом, и все же, чтобы показать, что вредит не злоба природы, а несоответствие, мы знаем, что из плоти змей, при условии умеренного соответствия других вещей, изготавливаются лекарства против укуса змей; и не только тем, кого жалят скорпионы, но и тем, кого кусают змеи. Кто здесь не удивляется мудрости Божией? Кто не будет превозносить Его доброту и благодарить благоразумие Того, Кто, не сдерживая Своего милосердия во гневе, когда Он породил опасности для грешников, затем постановил, что должна быть оказана помощь находящимся в опасности: чтобы мы, чувствуя неудобства от своего беззакония, могли чувствовать себя легче от Его благости. Кто может объяснить в достаточных словах похвалу Творца, когда Он создал одну и ту же ехидну так, что она несет в себе и разрушение, и исцеление; и то, что, будучи живым, поглощает смерть, после смерти восстанавливает здоровье; Он одновременно приносит и отталкивает разрушение жизни; и яд, настоянный на зубе змеи, должен быть погашен плотью того же змея? При этом случается, что ехидна, которая при жизни вела войну с человеческой немощью и смертью, будучи мертвой, ведет войну с жизнью и спасением. Кто же это делает, как не Тот, Кому Церковь воспевает милость и суд (Пс. 3:1)?
31.Есть род снадобья, который не знает, насколько он мешает здоровому человеку, если его принимать отдельно; и какую пользу он принесет слабым, если его соответствующим образом смешать с другими видами? А чтобы говорить о тех вещах, которых всегда все желают и при ежедневном употреблении которых оказывается нужда не только в немощи, но и в здоровье и самой человеческой жизни, обратим внимание на хлеб и вино, ни то, ни другое не подходит человеку, у которого жар. Ибо мы видим от врачей, что больным всегда запрещено пить, но иногда даже хлеб. И это так не потому, что хлеб или вино плохи, а потому, что они не годятся для больных. Ибо, следовательно, когда они начинают алкать, они и питают силу, и сохраняют здоровье; однако их разнузданное принятие лишает сильных сил, а здоровых заставляет ослабевать. Вот, как велико состояние и соответствие вещей в творениях Божиих, которым противостоит неумеренность и несоответствие: в том, хотя и называется естественным, обнаруживается не природная злоба, а случайная слабость, которая легко изменяется во всех созданиях, и кто так ценит блага, созданные высшим Благом, признают неизъяснимую и неописуемую хвалу Творца; и благодаря этому следует любить более всего Того, Кто даже в тех вещах, которые мы считаем наказанием за наши беззакония, оказывается милосердным и справедливым, в то время как Он тем же самым возвышает слабых, чем и сокрушает упрямых; и поскольку за предшествующей гордыней немедленно следует несчастье в человеке, милостивый и справедливый Господь, откуда Он возлагает бремя для гордости, оттуда помещает и облегчение милосердия.