16. Тогда, следовательно, исповедание греха полезно, если исповедавшийся грешник уже не делает того, что он сделал худого, и стремится преодолеть заслуги прошлых преступлений стремлением к добрым делам. как сказал Апостол, где умножился грех, умножилась благодать (Рим. 5:21). Более того, некоторые, не зная силы покаяния, совершают покаяние не для того, чтобы обратиться, надеясь на помощь Божественного милосердия; более того, покаявшись, они грешат еще больше, когда отчаиваются в прощении своих грехов. Таково было покаяние Иуды-предателя (Мф. 27:3), которое не принесло спасения кающемуся, но привело к гибели отчаявшегося. Наконец, он связал себя худшими узами беззакония, когда убил себя грешником, чем когда предал Христа Невинного. Ибо грех предательства Христа мог быть прощен Иудой, если бы он обратился живым; но его самоубийство никоим образом не ослабевает от того, что он в нем раскаялся. Итак, после предательства Христа у предателя было время, когда через ту кровь, которая была пролита для прощения грехов, мог быть прощён и грех Иуды: так как Христос, умерший за нечестивых, не отрекся бы от прощения Своего предателя, если бы тот в отчаянии не растратил время, отведенное на прощение. Следовательно, он не покаялся должным образом и понес справедливое возмездие за свое преступление. Ибо он увеличил, а не отнял наказание заслугами своего преступления, неправедным отняв у себя время обращения, когда он себя убил. И боэтим, поскольку он покончил с собой, он, безусловно, отнял у себя время обращения. Жалчайший Иуда, который, признав преступление традиции, совершил за это преступление худшее раскаяние, потому что не искал полного прощения: и таким образом покаяние за эту тяжкую вину оказалось хуже самой вины. Действительно, у этого греха еще было время, когда его можно было лмыть; но он наказан приговором, в котором было не обращение, а отчаяние. Посему он не помог кающемуся, а погубил его: потому что убийством отнял у себя время обращения, а отчаянием удержал снисходительность.