VII. Хотя никаким образом и ни в чем не получит больше пользы тот, кто знает, что из того, что ему по сердцу, случится с ним в жизни, — ибо допустим это, — однако же излишнее любопытство людей сочиняет, будто они исследуют и, как им кажется, знают и то, что будет после смерти каждого. Добрая же память для души приятнее, чем елей для тела, и конец жизни лучше рождения; и предпочтительнее плакать, чем пировать, и быть с печалящимися, чем с упивающимися. Ибо дело так обстоит, что достигший конца этой жизни уже не беспокоится о том, что вокруг него. [Подобным образом] разумный гнев предпочтительнее смеха, ибо суровым выражением лица приводится в порядок и душа. Поэтому души мудрых [обычно] печалятся и смиряются; души же неразумных высокомерно веселятся. И гораздо более желательно подвергнуться прещению одного мудрого, чем стать слушателем хвалебных песен целой толпы людей дурных и жалких. Ибо смех людей глупых подобен треску большого количества тернового хвороста, сжигаемого сильным огнем. Но также особенно тяжкое и величайшее зло — это клевета, ибо она злоумышляет на души мудрых и стремится погубить благородную твердость добрых. И хвалить следует не того, кто начинает речь, а того, кто оканчивает, и одобрять скромность нрава, а не превозношение и гордость. Всеми же способами должно воздерживаться от ярости и не впадать поспешно в гнев, которому рабствуют неразумные. Погрешают говорящие, что предкам дана была лучшая жизнь, и не разумеют, что мудрость весьма много отличается от избытка в имуществе, и настолько славнее, насколько серебро оказывается светлее своей тени. Ибо жизнь человека является результатом не тленного стяжания богатства, но мудрости. Кто же, скажи мне, в состоянии будет выразить словами столь великое и столь благодетельное промышление Божие? Или кто может воззвать то, что, по–видимому, праведно пренебрежено Богом? Я же, действуя прежде не право, [теперь] понял все, и то, что праведный пребывает в своей праведности и до смерти не уклоняется от нее, но и из–за нее подвергается козням, и что нечестивый умирает вместе с своим злом. Но тому, кто действительно праведен, не нужно сильно показывать себя таковым и слишком и выше меры мудрым, чтобы, преткнувшись в чем–либо, он не погрешил гораздо более. И не будь нерассудительным и дерзким, чтобы тебя не похитила несвоевременная смерть. Величайшее же благо — крепко держаться Бога и, пребывая в Нем, ни в чем не согрешать. Ибо гнусно прикасаться к чистому оскверненною рукою. Кто же со страхом Божиим повинуется, тот избегает всего противного. Мудрость может оказать больше помощи, чем множество могущественнейших мужей в городе; она часто справедливо и прощает уклоняющихся от своих обязанностей. Ибо нет ни единого, кто не претыкался бы. Речам же нечестивых ни в чем не должно внимать, чтобы тебе собственными ушами не услышать речей против тебя, как например пустословия лукавого раба, и чтобы, тогда уязвленный в сердце, ты впоследствии и сам не склонился воздать ему многими действиями. Я познал все это, получив мудрость от Бога; но когда я потом потерял ее, я уже не мог быть похожим на себя. Ибо мудрость убежала от меня в беспредельную даль и в неизмеримую глубину, так что мне уже невозможно овладеть ею. Так что потом я даже совершенно перестал искать ее и не помышлял больше о том, чтобы уразуметь безумные дела, суетные советы и тревожную жизнь нечестивых. Но будучи так настроен, я этим отличался [от других], и одержимый смертоносною похотью, я познал, что женщина есть некоторого рода сеть, или что–либо иное в этом роде. Ибо сердце ее уловляет проходящих мимо нее, а если она рукою только прикоснется к руке, удерживает так, как будто она влечет, заключивши в оковы. Только в том случае ты можешь освободиться от нее, если ты снискал милость Божию к себе, и Он блюдет тебя, потому что, кто порабощен греху, тот не уйдет от нее. Искал я среди всех женщин скромности их и не нашел ни в одной. Мужчину благонравного из тысячи можно найти, женщины же — нет. Больше же всего я уразумел то, что люди сотворены Богом правыми по душе, но они сами увлеклись в разнообразные помышления и в бесконечные искания, заявляют притязание на изыскание мудрости и проводят время в занятии ничтожными речами.