Тимофей и Аполлинарий были замучены в городе Ременс, став достойными небесного царства. После постройки церкви в их честь некто с благоговением перенес их мощи туда. Епископ, бывший там, послав пресвитера, с честью принял их.
И когда этот пресвитер совершал свой путь, какая-то дерзкая и, как думаю, недостойная женщина вышла на дорогу, приветствуя пресвитера и целуя плат, в который были завернуты святые мощи, и стала просить уделить ей какую-нибудь частичку от них.
Пресвитер долго сомневался и отказывался это сделать, но наконец, побежденный ее настойчивостью, отделил ей частичку.
Вскочив на коня, он хотел продолжить свой путь, но и дав шпоры коню, совершенно не мог сдвинуться с места, да и конь был так скован, что едва мог поднять голову.
Об этом, говорят, стало известно так. Спустя много лет, когда во славу его была устроена церковь, то, когда закончили работу, епископ Палладий, управлявший тогда кафедрой, созвал аббатов и распорядился перенести святые мощи в приготовленное место.
Мученик Амаранд, совершил свой подвиг веры во славе и погребен в городе Альбиген. Его могила, как повествует история его страданий, долго была скрыта терновником и колючками, но, Божиим изволением, была открыта христианам и стала широко известной крипта, в которой он покоился.
Но когда из-за вторжения врагов место то было покинуто жителями, то новые обитатели, придя издалека, возжелали почитать мученика так, как если они прибегали бы к своему собственному заступнику. Так вот, когда туда со свечами и благоговением стало стекаться множество христиан, то однажды у некоего человека по дороге погас огонь, которым он зажег свечу, и ему нечем было ее зажечь. Найдя на дороге кусок кремня, он стал ударять по нему железом, чтобы развести огонь. Делая это снова и снова, он не мог иссечь ни искры таким образом; но свеча его, зажженная уже однажды на могиле святого, сама зажглась от небесного огня. Конечно: то, чего не может достичь человеческое усердие, совершается величием Божественного Имени. Когда иссякают человеческие средства, действуют небесные силы, и зажженная свеча блистает уже новым сиянием.
Это стало известно народу, и никто уже не смел приносить новый огонь для того, чтобы зажигать у себя свечи.
В этой крипте похоронен и мученик Евгений — тот, который пострадал во время гонений Гунериха. История страданий его и спутников его повествует, что он, это величайшее украшение епископского сана, был сослан в этот город (Альбиген). Он кроме того, что уже просиял в этом мире многими чудесами и был победителем страданий, еще до этого по Божественному откровению узнал время своего призвания — когда он будет восхищен к славе. И несомненно зная то лучшее, что скрыто от людей, — что в будущем он станет спутником мученика Амаранда, придя к его могиле и опустившись на землю, он долго молился Господу. Наконец, простерши руки по полу, он предал дух небесам. Христиане взяли его тело и предали погребению в той крипте, о которой я выше уже говорил.
Однажды на праздник его собралось бесчисленное количество людей, и во дворе храма была устроена большая ярмарка. Одна девушка из жителей того города пришла туда, будто бы намереваясь что-либо купить. Примеривая на себе какое-то украшение, она взяла его у продавца из рук. Тотчас же быстрее, чем можно об этом сказать, она передала его другому, говоря, что она не брала украшения. Купец настаивал: «Я сам (своей рукой) передал тебе украшение, а ты взяла, чтобы получше рассмотреть».
Так как она все отрицала, он сказал: «Если ты так упряма, что из-за жадности все отрицаешь, рассудит нас в этом святой мученик Евгений: если поклянешься перед святой его гробницей, что ты не брала, я и думать не буду о пропаже». А та, обещав, что может очистить себя клятвой, быстро пошла к гробнице.
Когда она подняла руки, чтобы принести клятву, члены ее ослабли и она вся оцепенела: ступни ее были прикованы к полу, голос застрял в горле и раскрытые уста совершенно лишились речи.
А продавец, увидев это вместе с остальным народом, сказал: «Пусть тебе, девушка, послужит это украшение на пользу — достаточно тебе и кары от святого мученика». Говоря это, он ушел из того места.
А она, долго пробыв в таком оцепенении, наконец по воле святого мученика получила возможность говорить и открыто поведала о том, что хотела ранее скрыть.