Когда он закончил все дела, то вскочил на коня, намереваясь отправиться домой, но воспрепятствовала ему несправедливость по отношению к его архиерею. Его хватил удар[203], он рухнул на землю: умолк язык, что ранее так лгал о поле, ослепли глаза, что ранее страстно желали его, скрючились руки, что ранее были простерты на захват его. Тогда, запинаясь, он едва мог выговорить следующее: «Отнесите меня к базилике Святого, и все золото, что принадлежит мне, принесите к его гробнице. Согрешил я, присвоив его имение». Жертвователь же того поля, увидев его, пришедшего с дарами, просил: «Умоляю, Святой Божий, не принимай даров его, которых никогда ранее ты не видел; прошу, не будь помощником негодному захватчику твоего имения!» И святой внял прошению своего раба. Тот человек, отдав свои дары и возвратившись домой, скончался, вернув Церкви свое имение.
Глава 79. О святом Урсине, епископе города Битурига
Город Битуриг[208] впервые услышал проповедь спасения от святого Урсина[209], посвященного во епископа учениками апостолов и определенного ими для проповеди в Галлии. Он основал и стал первым управлять Битуригской церковью, а когда скончался, то был погребен на кладбище вместе со всеми.
Тогда еще народ тот не понимал, как нужно почитать архиерея Божия, и оказывать ему должное благоговейное отношение. Так вот и случилось, что место то заросло, там развели виноградник, и память о первом епископе города совершенно исчезла. И вплоть до того времени, когда епископом того города не был избран Пробиан[210], никто не помнил о нем. Жил там один человек, по имени Август[211], из дома Дезидерата[212], некогда бывшего епископом. Его руки и ноги были так скрючены, что, если он хотел куда-либо пойти, то мог передвигаться лишь на коленях и локтях. По Божественному откровению, он построил на поданную ему милостыню храм в честь святого славного Мартина в деревне Бривас[213]. Когда он перенес туда мощи Святого, тотчас распрямились его члены, и он выздоровел. К нему собралось несколько монахов, и они проводили жизнь по монастырскому уставу, всегда пребывая в молитве. Епископ призвал его и сделал аббатом церкви святого Симфориана, которую, он, епископ, построил ввиду городских стен. Но монахов, которых ранее он собрал, Август не оставил, и, оставаясь их главой, управлял обоими общинами.
Когда он так пребывал при той базилике, явился ему ночью в видении святой Урсин, говоря: «Разрой землю и отыщи тело мое. Я Урсин, первый епископ этого города». Тот спросил: «Куда мне пойти и где я отыщу твою гробницу, когда даже не знаю места, где ты погребен?» И явившийся, взяв его за руку, привел на то место и сказал: «Под корнями этой виноградной лозы находится мое тело». Аббат, пробудившись, рассказал это своему епископу, но тот, не придав значения сказанному пресвитером, не приложил никакого старания для поиска.
Тем временем приехал святой Герман, парижский епископ[214], и был принят епископом Пробианом. После трапезы, когда он прилег отдохнуть в церковном доме, явился святой Урсин им обоим: епископу и аббату, и, приведя их на место погребения, просил перенести его с того места. Пробудившись, они пошли на торжественное бдение в ту самую церковь святого Симфориана[215]. Когда ранним утром закончились все торжества, епископ поведал аббату то, что видел, а тот сознался, что видел то же самое. На следующую ночь они пошли на указанное место, взяв с собой лишь одного клирика, чтобы он нес свечи, и когда пришли и стали глубоко копать – обрели гробницу. Откопав ее полностью и сдвинув крышку, они увидели тело святого, ничуть не подверженное тлению, словно тело спящего человека. Поразившись этим и поставив крышку на свое место, они на следующий день поведали епископу Пробиану о том, что видели. Тогда тот, созвав аббатов и весь клир, с честью и псалмопением поднял святую гробницу. Брусья же, на которых несли ее, были слишком длинными, и когда все пришли к входу, то не могли их наклонить, чтобы войти и без труда пройти к усыпальнице. Тогда блаженный Герман, возвысив голос, возгласил: «Святитель Божий, если есть изволение твое на вход в эту базилику, то да увидим мы твоей помощью облегчение нашему труду». И тотчас, утратив свою тяжесть, саркофаг сделался таким легким, что, отложив брусья, его перенесли на руках лишь несколько человек, хотя до того места тащило его множество людей.