После него первый человекъ, прельщенный наслажденіемъ, утратилъ безсмертіе (чрезъ вкушеніе) запрещенной снеди (Быт. 3:1 и след.), какъ впоследствіи Исавъ — права первородства черезъ чечевичную похлебку (Быт. 25:29 и след.). И языки эти и многоразличныя наречія человеческія ввела въ жизнь любовь къ бóльшему. Ибо пресыщенные доступнымъ человеку довольствомъ, вообразивъ, что и небо будетъ для нихъ достижимо, и смеха достойную башню для восхожденія на него тщетно построяя, — сделали людей, говорившихъ однимъ языкомъ, разноязычными: домогаясь бóльшаго, чемъ сколько имели, они и сами потерпели смешеніе (языковъ), и роду человеческому оставили трудъ въ слушаніи незнакомыхъ звуковъ и отыскиваніи объясненій (ихъ) (Быт. 11:1 и след.).
А Фараонъ? почему онъ подпалъ различнымъ и разнообразнымъ казнямъ (Исх. гл. 8–14)? Не вследствіе ли корыстолюбія и желанія быть владыкою народа чуждаго и никоимъ образомъ къ его царству не принадлежавшаго? И за то, чужихъ не отпустивши, онъ погубилъ своихъ — частію во время избіенія первенцевъ, частію во время преследованія по морю. He говорю уже о рекахъ, текшихъ кровью, о неимоверномъ размноженіи жабъ, о гибели отъ саранчи, о высыпаніи прыщей на коже, о смерти четвероногихъ и вообще — о всякомъ бедствіи, на какое осужденъ былъ Египетъ вследствіе корыстолюбія своего начальника. — Затемъ въ другомъ случае я вижу последствіемъ греха сплошную проказу, покрывшую корыстолюбца. Вспомни со мною, если кто любознателенъ и имеетъ желаніе слышать о славныхъ деяніяхъ Елисея, — какъ, съ одной стороны, сиріянинъ Нееманъ очистился отъ проказы, омывшись во Іордане (4 Цар. 5:14 и след., Лук. 4:27), и какъ, съ другой стороны, болезнь перешла на Гіезія, молодаго слугу, юношу корыстолюбиваго и немудраго, продавшаго духовное дарованіе и безмездное врачеваніе учителя. — Отчего сделался отцеубійцею Авессаломъ, отъ кроткаго отца юноша пылкій и дерзкій? He оттого ли, что преждевременно искалъ наследованія царства, набросившись на чужое, какъ хищникъ? А Іуду, затемъ, что исключило изъ списка учениковъ и сделало предателемъ вместо апостола? — не легкомысленное ли сначала распоряженіе казнохранилищемъ, а затемъ — стяжаніе безчестной платы (Іоан. 12:6)? Ананію и Сапфиру почему представляютъ трагически Деянія Апостольскія (Деян. 5:1 и след.)? — не потому ли, что они сделались похитителями своего и святотатцами собственныхъ приношеній? Мне мало будетъ пожалуй и дня для перечисленія рабовъ корыстолюбія. Оставивъ древнюю исторію, разсмотримъ опытъ ежедневной жизни, — какого рода зверя знаетъ онъ въ корыстолюбіи, и какъ трудно освободиться отъ него темъ, кого онъ захватитъ: онъ всегда въ силе и не ослабеваетъ, стареетъ только вместе съ темъ, кого взялъ въ пленъ, и до конца не отступаетъ.
Сладострастный и любитель телъ, какъ–бы долго ни разжизался похотями, находитъ все–таки конецъ этой болезни, когда или самъ придетъ въ престарелый возрастъ, или предметъ вожделенія увидитъ обветшавшимъ и потерявшимъ цветъ свой. Обжора самъ уклоняется отъ наслажденія, когда или пресыщеніе последовало, или пищеварительные органы ослабели и прекратили напряженную деятельностъ. Честолюбецъ, почванившись многими отличіями, перестаетъ выставлять (ихъ) на показъ. Болезнь же корыстолюбія есть зло, отъ котораго трудно отделаться. И какъ плющъ, — растеніе постоянно зеленеюшее и покрытое листьями, — поднимаясь на сучья деревъ, крепко обвивается около стволовъ, за которые уцепится, и не отстаетъ отъ нихъ, ни когда они заболеютъ, ни когда засохнутъ, — разве только кто–нибудь перерубитъ у него, какъ у дракона, кольца железнымъ орудіемъ; — такъ и душу корыстолюбца не легко освободить, — будетъ ли онъ молодымъ по телу или увядшимъ, — если только не придетъ какое–нибудь здравое размышленіе и не посечетъ, подобно мечу, болезнь.