Такъ именно, согласно Апостолу, корыстолюбіе становится вместе съ темъ и идолослуженіемъ и бываетъ корнемъ всехъ золъ, пораждая изъ себя безчисленные пороки. И какъ искатели золота въ недрахъ земли утверждаютъ, что золотоносная земля въ самомъ первоисточнике и главнейшемъ месторожденіи лежитъ кучами, и отсюда уже какъ бы жилы какія проходятъ туда и сюда на далекое разстояніе и растягиваются, разветвляясь подобно корнямъ деревъ, исходящимъ изъ (одного) ствола; такъ и здесь, видя многія отрасли, я нахожу, что все оне связаны однимъ корнемъ корыстолюбія. И подлинно не неудачный примеръ нашло слово наше для корыстолюбія въ золоте. Затемъ я вижу отцеубійцу, дерзко посягающаго на голову родителя, и не стыдящагося ни сединъ, ни отеческаго достоинства, но тяготящагося слишкомъ долгою жизнію старца. Все видя въ доме въ изобиліи и не имея власти надъ видимымъ, но страстно желая быть обладателемъ этого и преизбытка, онъ стесняется властію отца. Но сначала молчитъ и въ глубине (души) таитъ болезнь: со временемъ же, когда страсть усилилась и переполнила душу, онъ сразу изливаетъ свою злобу, какъ воду изъ трубы. Тогда, наконецъ, онъ становится невыносимымъ для старца, едва не сводя его — здороваго и крепкаго во гробъ: взойдетъ ли (старикъ) легко на коня, онъ выражаетъ изумленіе, — поестъ ли какъ свойственно здоровому, онъ ропщетъ, разбудитъ ли слугъ утромъ на работу, онъ досадуетъ на бдительность и силу старика. А если подаритъ что–нибудь изъ сокровищъ, или отпуститъ слугу изъ рабства, тогда ужъ онъ — и шутъ, и сумасшедшій, и пережившій свой векъ, и расточитель чужаго, и осыпается всякимъ вообще злословіемъ, попрекаемый и за то, что не умираетъ скоро.
Это — твой плодъ, скверное корыстолюбіе: отъ тебя получая возбужденіе, сынъ становится врагомъ родителя. Ты наполняешь землю грабителями и убійцами, море — пиратами, города — мятежами, судилища — лжесвидетелями, доносчиками, предателями, стряпчими, судьями, склоняющимися въ ту сторону, въ какую ты повлечешь. Корыстолюбіе — мать несправедливости, безжалостная, человеконенавистная, жесточайшая. Изъ–за него жизнь человеческая полна неравенства: между темъ какъ одни чувствуютъ тошноту отъ пресыщенія избыткомъ стяжаній подобно темъ, которые выплевываютъ невмещающуюся пищу, — другіе, удрученные голодомъ и нуждой, подвергаются опасности. Одни возлежатъ подъ золочеными крышами и обитаютъ въ домахъ, похожихъ на маленькіе городки, украшенныхъ ваннами и чертогами разнообразными, и галлереями, простирающимися на далекое разстояніе, и всевозможной роскошью. Другіе не имеютъ кровли и изъ двухъ бревенъ: но такъ какъ подъ открытымъ небомъ все–же они не могутъ жить, то или прибегаютъ къ баннымъ печамъ, или же — если встретятъ недружелюбный пріемъ у банщиковъ — подобно свиньямъ разрывая навозъ, добываютъ себе необходимую теплоту. И это равночестное живое существо — человекъ — имеетъ такое различіе въ образе жизни съ своимъ однороднымъ! He иное что, какъ именно корыстолюбіе, вводитъ этотъ безпорядокъ и неравенство. Одинъ лишенъ приличнаго вида отъ нагихъ членовъ; а другой кроме того, что имеетъ безчисленное количество одеждъ, еще и стены покрываетъ пурпуровыми покровами. Беднякъ ощушаетъ недостатокъ въ деревянномъ столе, чтобы разрезать хлебъ; a роскошествующій, широко раздвинувъ серебряный столъ, услаждается блескомъ матеріала. А насколько было бы справедливее, чтобы этотъ последній угощался, насыщаясъ всякимъ другимъ лакомствомъ, стоимость же стола доставила бы пропитаніе неимущимъ? Иной старикъ, который не въ силахъ даже ходить или изувеченъ какимъ–нибудь поврежденіемъ, не имеетъ осла, — необходимаго по нужде средства передвиженія; а другой за множествомъ не знаетъ и стадъ своихъ лошадей. Одному масла не достаетъ, чтобы зажечь светильникъ, а другой по однимъ светильникамъ — богачъ. Одинъ ложится на голой земле, а хвастающій суетными богатствами блещетъ украшеніемъ своей кровати, снабженной серебряными шарами и цепями вместо веревокъ. Таковы следствія ненасытнаго корыстолюбія. Еслибы оно не ввело въ жизнь неравенства, не было бы этихъ несправедливыхъ возвышеній и приниженій, и разнообразныя несчастія не делали бы нашу жизнь непріятною и плачевною.