3. Только оком веры можно несколько прозревать в таинственный смысл тех вещей, явлений и действий, которые окружали Пророка Иону и происходили около него и с ним самим после того, какь решился он убежать в фарсис от лица Божия. Так, братие, корабль, по моему мнению, есть образ синагоги Иудейской. В кормчем корабля я вижу символ священнического Иудейского сословия: оно также должно было направлять народ к надежной пристани, к вере в Искупителя, указывая ему подводные камни жизни, о которые неопытность и неосмотрительность часто разбиваются. Корабельщики олицетворяют собою книжников и Фарисеев. Дорогие вещи, которые они напрасно, к собственному вреду, выбросили в море, — это Пророки и все Святые — которых отвергла синагога и предала смерти к собственному своему вреду, к собственной своей погибели и погибели народа. Свирепые ветры — это различные цари, которые оглушительным шумом труб воинских и страшным треском мечей и копий, спутниками опустошительных военных бурь, разбили Иудеев по всей земле. — В лице Iоны, который спокойно спал на корабле среди страшных смятений природы, таинственно предъизображены некоторые обстоятельства из жизни Господа нашего, именно: корабль, по материи своей, знаменует живоносный крест Спасителя, а сон Ионы на корабле — животочивую смерть Господа на кресте. Как во время сна Ионы страшно волновалась природа, по небу ходили тучи, закрывавшiя солнце, а на земле разверзались бездны морскiя: так и во время смерти Господа солнце помрачилось и земля разверзла недра свои. Море волновавшееся и сильно пенившееся — это гордый мир. Шумные морския волны — это Iудеи и Язычники, которые тщетно возставали и неистовствовали против Господа (Пс. 2) По жеребью Иона брошен был в море. По пророческим предсказаниям страдал Господь наш. Притом, как Иону, согласно с собственным его желанием, бросили в море, так и Господь наш добровольно, по бесконечной любви своей к нам, испил чашу мучений. — Кит — это символ гроба и ада. Как Иона, поглощенный китом, попрошествии трех дней и трех ночей, был выброшен им, и после того отправился в Ниневию: так и Господь наш, после смерти своей нисходивший в бездну ада и разрушивший царство сатаны, в третий день возстал из гроба и, по воскресении своем, прежде восхождения на небо к Отцу своему, явился в Иерусалиме. — Наконец, Ниневия представляет нам образ Церкви. Не даром Бог назвал ее большим городом; ибо Он видел, что настанет время, когда из людей, рассеянных по всему миру, принадлежащих к различным нациям, но уверовавших во Христа, составится одно великое гражданство — святая Его Церковь под управлением вечного Царя-Христа. Это сравнение Ниневии с Церковию подтверждается и спасительным обращением Ниневитян к Богу. Как скоро было им возвещено, что городу их грозит гибель, они тотчас поверили сказанному и в сердца их проник спасительный страх. Ясному их сознанию той истины, что в след за угрозою Божественною не замедлит придти и наказание, сердце их отвечало глубоким благочестивым чувством. Отвергши прежний образ жизни, они, для приобретения милости Божией, не пошли, по обыкновению, в капища, не стали жечь фамиама на своих нечистых жертвенниках, не делали возлияний, не убивали животных, чтобы по трепетанию их фибр заключать о воле богов, отложили в сторону наблюдение над птицами, чтобы по их полету выводить суетные догадки о своей участи; нет! они в себе самих, в сердцах своих искали спасительного средства умилостивить Бога истиннаго; они принесли в жертву Богу свой сокрушенный и смиренный дух, и таким образом истинным, сердечным покаянием переменили гнев Божий на благоволение. То же самое делали и мы, когда вступали в общество Христово, в Его святую Церковь: без сознания и живого чувства собственной греховности не возможен вход в царство Христово. Тоже самое и теперь еще должны мы делать, усвояя себе верою заслуги Господа нашего Иисуса Христа; потому что различные искушения увлекают нас к падению; а не возставая от падения, т. е. не раскаяваясь во грехах, мы не избавимся от наказания в жизни будущей.
Печатается по изданiю: Святого священномученика Зинона, епископа Веронского О пророке Ионе. // Журнал «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». СПб.: В типографiи К. Жернакова — 1843 г. — Часть II. — с. 378-387.
О надежде, вере и любви
1. Надежда, вера и любовь составляютъ основаніе Христіанскаго совершенства и такъ тесно связаны между собою, что одна безъ другой быть не могутъ. Въ самомъ деле, станетъ ли подвизаться вера, если не будетъ предшествовать ей надежда? Какъ родится надежда, если не будетъ веры? А безъ любви и надежда и вера упразднятся; потому что ни вера безъ любви, ни надежда безъ веры деятельными быть не могутъ. Итакъ Христіанинъ, желающій быть совершеннымъ, долженъ положить въ основаніе строенія своего совершенства сіи три добродетели: если которой-нибуль изъ нихъ не будетъ доставать у него, подвигъ его не увенчается совершенствомъ. И прежде всего намъ необходима надежда на будущее, безъ которой не можетъ стоять и самое настоящее, временное. Уничтожьте надежду, — и все человеческое оцепенеетъ въ человечестве. Уничтожьте надежду, — и все искусства и добродетели упразднятся. Уничтожьте надежду, — и все погибнетъ. Станетъ ли дитя учиться, если не будетъ питаться надеждою на плоды ученія? Что заставитъ мореплавателя вверить свое судно морю, если не будутъ манить его выгода и надежная пристань? Станетъ ли воинъ пренебрегать непогодами зимними и летними жарами, станетъ ли онъ не дорожить самимъ собою, если не будетъ одушевляться надеждою получить за то славу? Что побудитъ земледельца сеять семена, если отнять у него надежду на жатву, какъ на награду за его труды? Станетъ ли Христіанинъ верить во Христа, если не будетъ верить, что некогда наступитъ обещанное ему Спасителемъ вечное блаженство?