\\124//
Мы слышали, что некоторые стараются извинить эту гибельную болезнь души, превратно толкуя Св. Писание, хотят умалить ее, говоря, что не вредно, если мы гневаемся на согрешающих братьев; даже о самом Боге говорится, что Он гневается на тех, которые не хотят знать Его или, зная, презирают, как говорится: воспылал гнев Господа на народ Его (Пс 105, 40); или как пророк молится, говоря: Господи! не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе Твоем наказывай меня (Пс 6, 2). Не понимают они того, что, желая предоставить людям повод к смертоносному пороку, они Богу, источнику всякой чистоты, оскорбительно приписывают страсть.
Если это, когда говорится о Боге, понимать в чувственном, грубом, буквальном значении, то выйдет, что Он и спит, как говорится: восстань, что спишь, Господи! (Пс 43, 24); в другом месте говорится: не дремлет и не спит хранящий Израиля (Пс 120, 4); Он стоит (1 Цар 3, 10; Амос. 9, 1), и сидит, когда говорит: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих (Ис 66, 1). Он меряет небо падью, и землю заключает в горсть (Ис 40, 12); хмелеет от вина, когда говорится: как бы от сна воспрянул Господь, как бы исполин, побежденный вином (Пс 77, 65), который один имеет бессмертие и живет в свете неприступном (1 Тим 6, 16). Я уже опускаю незнание (Ис 58, 3; Мф 7, 23) и забвение (Пс 12, 2; 41, 10; 43, 25), которые часто приписываются Ему в Св. Писании, потом очертание членов, которые приписываются Ему, как человеку, имеющему образ и состав, именно волосы, голову, ноздри, глаза, лицо, руки, мышцы, паль-\\125//цы, чрево, ноги. Если бы мы захотели все это допустить в грубом, буквальном значении, то необходимо было бы думать, что Бог имеет очертание членов и телесный образ, чего вовсе нельзя сказать, и чего да не будет у нас.
Итак, как без ужасного святотатства нельзя этого думать о Том, кто, по свидетельству Св. Писания, невидим, неизречен, непостижим, неоценим, прост, несложен; так без большого богохульства нельзя приписать неизменяемой природе возбуждение гневом и яростью. Ибо под таким названием членов мы должны понимать безмерные действия Бога и божественные силы, которые мы можем понять только посредством этих употребительных названий членов. Так под именем уст мы понимаем слова Его, которые обычно тихо переливаются в сокровенные чувства души, или что Он говорил в отцах наших и пророках; под очами понимаем беспредельность прозорливости, которой Он все проницает и усматривает, и ничто не укрывается от Него из того, что делаем или думаем; под наименованием рук мы понимаем промысел и действие, по которому Он есть Творец и строитель всего; мышца есть знак силы и управления Его, по которому Он все поддерживает, устраивает и управляет. О прочем умалчиваю, только скажу, что седина головы означает долговечность, древность Божества, по которой Он без всякого начала, до всех времен и превосходит все твари. Так, когда читаем о гневе или ярости Божией, то должны понимать не человекообразно, т. е. по подобию человеческого возмущения, а достойно Бога, который чужд всякого возмущения, именно так можем понимать, что Он есть Судия и отмститель за все, что неправильно делается в этом мире, и, боясь означаемого этими словами страшного возмездия за наши дела, должны опасаться сделать что–нибудь против Его воли. Ибо человеческая природа обычно боится тех, о которых знает, что негодуют, и опасается оскорблять, как
\\126// обычно боятся мстительного гнева некоторых правдивых судей те, которые мучаются совестью за какую–нибудь вину. Это не значит, что такое возмущение бывает в душах тех, которые должны праведно судить, а только боящиеся чувствуют такое расположение духа, происходящее от требований закона, исследования правды и от возмездия. Но это с какой бы кротостью духа и тихостью ни было произнесено, считают большой яростью, жестоким гневом те, которые по своим заслугам должны понести наказание. Долго было бы, да и несообразно с целью этого писания объяснять все, что в Св. Писании говорится о Боге человекообразно. Для настоящей надобности достаточно сказать то, что относится к пороку ярости, чтобы никто по неведению не искал повода к болезни и смерти вечной там, где обретает святость, бессмертие жизни и средства к спасению.