Гл. 24. Итакъ Виталій исповедалъ, что Христосъ принялъ и душу человеческую; ибо онъ говорилъ: да, Христосъ былъ совершенный человекъ. За темъ, после того какъ мы вопросили его о душе и плоти, вопросили и о томъ, принялъ ли пришедшій Христосъ умъ? Но отрекся, онъ тотчасъ говоря: нетъ. Потомъ мы къ нему обратились съ вопросомъ: какъ же ты говоришь, что Онъ соделался совершеннымъ человекомъ? И онъ открылъ предъ нами собственный смыслъ своего разуменія; мы говоримъ, сказалъ онъ, что Онъ есть совершенный человекъ, приписывая Ему вместо ума Божество, и кроме того плоть и душу, дабы Онъ былъ совершеннымъ человекомъ, состоящимъ изъ плоти, души и Божества, полагаемаго вместо ума. Когда такимъ образомъ обнаружилось любопреніе его, мы много о семъ разсуждали и доказывали отъ Писанія то, какъ должно исповедывать, именно, что Богъ Слово принялъ все совершенно и все домостроительство совершилъ въ плотскомъ пришествіи и по воскресеніи изъ мертвыхъ соединилъ плоть съ Божествомъ въ совершенстве, такъ что имеетъ ее не иную, но всю славно одухотворенную, соединенною въ себе съ собственнымъ Божествомъ, при чемъ все совершенство завершается въ одномъ Божестве, и ныне Онъ седитъ на небе одесную Отца на престоле славы Его вечнаго господства и царства. После всехъ этихъ преній мы встали, не убедившись ни съ той ни съ другой стороны по причине оказавшагося упорства въ преніи. И нами замечено было, что речь ихъ шла не объ одномъ уме, но что кроме ума у нихъ была мысль и о другомъ: ибо некогда они не признавали и того, что Христосъ, принялъ душу. Но когда мы возражали и говорили: что же есть умъ? Думаете ли вы, что Онъ есть ипостась въ человеке? Итакъ человекъ многоразличенъ? Тогда некоторымъ подумалось, что умъ есть духъ, который въ Божественномъ Писаніи всегда приписывается человеку. Когда же мы показали, что умъ не есть духъ, такъ какъ Апостолъ ясно говоритъ: воспою умомъ, воспою духомъ (1 Кор. 14, 15): то по этому поводу было много речей; но мы не могли убедить ихъ, любящихъ споры.
Гл. 25. За темъ, когда мы еще говорили некоторымъ: что же? Утверждаете ли вы, что умъ есть ипостась? А изъ нихъ некоторые говорили, что онъ не есть ипостась отъ того, что мы убедили ихъ въ томъ, что не должно думать, будто онъ есть и такъ называемый духъ человека, по причине сказаннаго: воспою умомъ, воспою духомъ, и когда они не имели ничего сказать на это, тогда мы начали говорить: если умъ не есть ипостась, но движеніе всей нашей ипостаси, а Христа вы называете съ этой стороны умомъ: то вы вымышляете Христа не ипостаснаго и только на словахъ и призрачно допустившаго явленіе пришествія Своего во плоти. На это они не могли дать ответа. И тогда весьма печальнымъ соделалось для насъ положеніе наше; потому что между вышепоименованными и достойными хвалы братіями посеяны такія любопренія для того, чтобы вышеназванный врагъ человеческій діаволъ всегда производилъ между нами раздоры. И по таковой причине, братія, является великій вредъ для мысли; потому что если бы сначала не возбуждалось о томъ речи, все бы было бы весьма просто. Что полезнаго принесло это нововведеніе міру, или Церкви? Не принесло ли оно, напротивъ, вреда, породивши ненависть и смятеніе? Какъ только это ученіе появилось, оно стало опаснымъ; ибо не къ лучшему пути спасенія ведетъ оно. Потому что если кто не только въ этой, но и въ какой либо несравненно менее важной части не исповедуетъ истины, то это есть уже отрицаніе (догматовъ веры), такъ какъ даже и въ самомалейшемъ не должно отступать отъ пути истины. Такъ мы будемъ вести речь и противъ этого мненія, не желая ни отступать отъ образа своей жизни, ни оставлять правило святой Божіей Церкви и ея исповеданіе. Ибо никогда, никемъ изъ древнихъ не говорено было этого, ни пророкомъ, ни апостоломъ, ни евангелистомъ, никемъ либо изъ толкователей до самыхъ нашихъ временъ, и только въ наше время вышло такое ухищренное слово изъ устъ вышеназваннаго ученейшаго мужа (Аполлинарія). А мужъ этотъ получилъ образованіе не случайное, начавъ его съ наукъ предуготовительныхъ и еллинскаго ученія и искусившись во всякомъ діалектическомъ и софистическомъ искусстве, да и въ другихъ отношеніяхъ былъ по жизни честнейшій, и у православныхъ прибавалъ всегда въ любви, будучи поставляемъ въ числе самыхъ первыхъ до самаго проповеданія этого ученія. Онъ потерпелъ даже и изгнаніе за свое несогласіе съ Аріанами. Но что мне говоритъ? Велика печаль наша и горестна жизнь, потому что діаволъ всегда обыкновенно досаждаетъ намъ, какъ я уже много разъ говорилъ.