Гл. 33. За темъ любезнейшіе братія наши, желая во все внести свои спорныя мненія, не безъ дерзновенія проповедуютъ еще, что и Божество Его страдало, основываясь на изреченіи: аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2, 8). Некоторые изъ учениковъ Аполлинарія, не разумея сего, какъ я думаю, и извергая вместе съ другими заблужденіями и это, желаютъ казаться мудрствующими. Я удивился бы, если бы самъ онъ такъ говорилъ. Неудивительно, если Божественное Писаніе сказало, что Господь славы былъ распятъ. Ибо мы также исповедуемъ и Господа славы и въ то же время Его во плоти пришествіе; потому что нераздельно отъ Божества Его во плоти пришествіе, такъ какъ и то, и другое предполагаетъ для себя благословное основаніе, и все дело воплощенія соединено у насъ въ одномъ домостроительстве и одномъ совершенстве. Христосъ проповедуется у насъ и веруется, какъ способный къ страданіямъ не какъ Самъ по Себе пострадавшій и не такъ, что Иной есть пострадавшій и Иной есть Господь, равнымъ образомъ не такъ, чтобы пострадало Божество; но такъ, что пострадалъ Господь нашъ Іисусъ Христосъ, между темъ какъ Божество Его пребываеть неизменнымъ и безстрастнымъ, страждетъ во плоти и однакоже остается безстрастнымъ. Ибо если Христосъ умеръ за насъ и умеръ действительно, то не Божество Его умерло, но Онъ умеръ во плоти, согласно сказанному: умерщвленъ бывъ плотiю, оживъ же духомъ (1 Петр. 3, 18) и еще: Христу пострадавшу за ны плотію (1 Петр. 4, 1). Дивно Онъ исповедуется нами и пострадавшимъ воистину, и безстрастнымъ воистину, такъ Божество Его не страдало по причине неизменности, безстрастія и единосущія со Отцемъ, страдала же плоть, но такъ, что Божество не разделено было во время страданія съ человечествомъ Его; потому что и Божество, и человечество соприсутствовали, когда Христосъ страдалъ на кресте плотію, но пребывалъ безстрастнымъ по Божеству, дабы мы имели оправданіе уже не во плоти только, но въ Божестве, и дабы въ Божестве, и во плоти, въ обоихъ вместе совершилось спасеніе наше. Ибо Христосъ для насъ не есть простой человекъ, но Слово ипостасное, воплощенное и Богъ, соделавшійся воистину человекомъ, такъ какъ мы имеемъ надежду не на человека, но на Божество, и имеемъ Бога не страждущаго, но безстрастнаго, однако же не безъ страданія соделавшаго спасеніе наше, но въ смерти за насъ и въ принесеніи Себя Самого въ жертву Отцу за наши души очистившаго насъ въ крови Своей, раздравшаго еже на насъ рукописаніе и пригвоздившаго е на кресте, какъ повсюду учитъ насъ Писаніе (Кол. 2, 14; Евр. 9, 12. 26. 28 и мн. др).
Гл. 34. И многое мне можно было сказать въ подтвержденіе сего, если бы въ томъ была нужда. Въ другихъ местахъ, выясняя эту мысль о несомненномъ спасеніи нашемъ, мы также говорили, что какъ отъ окропленія кровію являются крапины на одежде, при чемъ тело носящаго одежду не бываетъ омочено въ крови, однако же окропленіе одежды вменяется не одежде, а человеку, носящему ее: такъ и страданіе не на Божество падало, а совершилось въ человечестве, однакоже вменено было не одному человечеству, но, дабы въ домостроительстве спасенія не исполнилось изреченіе: проклятъ всякій, иже надеется на человека (Іер. 17, 5), вменено было и Божеству, хотя Божество не страждетъ, для того, чтобы спасеніе чрезъ Христово страданіе святою Божіей Церковію приписываемо было и Божеству. Но я опять опасаюсь, чтобы кто либо изъ любящихъ гоняться за словами не захотелъ умозаключать более, чемъ сколько даетъ къ тому возможности сделанное мною уподобленіе. Ибо и въ Писаніи не всякая притча принимается въ полномъ значеніи, какъ напримеръ скименъ львовъ Іуда (Быт. 49, 9) принимается только въ отношеніи къ преимуществу силы и царственному положенію животнаго, но не къ безсловесности и хищничеству его. Такъ и въ отношеніи къ одежде не въ смысле одеванія и раздеванія, но во первыхъ согласно сказанному: въ лепоту облечеся (Псал. 92, 1), и во вторыхъ: облечеся въ силу и препоясася (тамъ же), въ чемъ исполняется слово святейшаго Апостола: что Онъ ктому уже не умираетъ, смерть Имъ ктому не обладаетъ (Рим. 6, 9). Тогда какъ это имеетъ таковый смыслъ, братія наши желаютъ въ подтвержденіе своего ученія приводить изреченіе: мы, же умъ Христовъ имамы (1 Кор. 2, 16). Речью своею, въ которой высказывается это мненіе, они наводятъ насъ на предположеніе, что они разумеютъ некоторый другой, умъ Христовъ. Если же они не думаютъ, что Божество существуетъ вне человечества, но что существуетъ одно домостроительство, то что же особеннаго представляетъ такъ называемый умъ Христовъ? Разве не существуетъ Самъ по Себе Богъ Слово, не имеющій ума человеческаго въ Своемъ пришествіи во плоти, какъ говорятъ они? Разве Христосъ имеетъ иной умъ, помимо Ипостаси Божества Своего? Или разве имеетъ Божественное Писаніе обычай говорить намъ словами въ несобственномъ смысле при представленіи случающагося съ нами.