Я знаю, некоторые оправдывают его поступок с нами, утверждая, что он справедливо разгневался на нас за то, что собор против богохульного Нестория состоялся без его присутствия. Но эти люди поступили бы несравненно справедливее, если бы вместо нас винили свою собственную медлительность. Притом же, почему он (Иоанн) не возненавидел как лжецов и обманщиков тех, которые прибыли прежде его и возвестили святому собору, что его дожидаться не следует и что они пришли не самовольно, а по его приказанию, — почему не только не возненавидел их, но имеет их в числе лучших своих друзей? Но допустим, что он, быть может, действительно оскорблен — должен ли он был поэтому презирать Божественные законы и забыть заповедь Божию:
Неповинна и праведна да не убивши (Исх.23:7)? Должен ли он был осуждать не уличенных ни в каком преступлении? Должен ли он был нападать на братьев с мечом нечестия, презирать церковные законы, клеветать, лгать, и притом перед вашим величеством? Должен ли был уничтожать истинную и неповрежденную веру? Должен ли был в то же время и по той же причине покровительствовать изрыгавшему богохульства против Христа и стараться утвердить ложь, ниспровергнуть истину? Скажет ли кто–нибудь, что это плод благочестивого ума, дело собора священнослужителей? Но я слышу слова Божии: Устне иеоровы сохранят разум, и закон взыщут от уст его (Мал.2:7). Итак, очевидно, из того самого, чем он думает оправдать свой безрассудный поступок относительно нас, только яснее узнается, что он поступил нечестиво. А я, христолюбивый император, удалился из родины, оставил вашу Александрию с радостью. Сильнейший ветер напрягал паруса и ударял в корабль наподобие грома, высоко поднимавшиеся волны страшно шумели около высоких кормил, но я был бодр и спокоен духом, презрел опасности бури, чтобы достигнуть вожделеннейшего лицезрения вашего величества. Опять, когда избранные от святого собора для защищения его деяний отправились из Ефеса в славный город (т. е. в Константинополь. —