2.143. Лавсу, главному правителю дел.
Не имея у себя братьев, не нажив и детей, кому, не зная сытости, копишь золото? Чем большее у тебя сокровище, тем большее и тягчайшее готовится тебе вечное мучение. О, если бы такое богатство в свое время перешло в пользу мужей богобоязненных и преподобных, по написанному: без сытости собирали иные серебро, «от него же» не вкусят (Иов. 20, 18); «а яже сии собраша» с великой неправдой, «праведницы поядят» (Иов. 5, 5)! Но думаю, не будет сего с тобою, потому что ты не достоин того. Напротив того, увидишь, что сбывается с тобою народная пословица, которая гласит: владельцев талантов поедают рукоплескатели.
2.146. Правителю дел Афродисию.
Неужели думаешь утаиться от нас, будучи человеком злонравным и коварным, привыкнув строить козни многим превосходным и добрым мужам и прикрываясь личиною добротолюбия? Ибо вот по плодам познаем дерево, и никак не скроется волк, одевшись в овечью кожу; ибо легко будет он узнан по зубам и когтям. Да и Писание говорит: «якоже рябка, уловленая в клетце, тако сердце гордого» (Сир. 11, 30). И о тебе все знают, что действительно ты горд и завистлив: змей, угрызающий молча, и пес, кусающийся не лая, хотя ходишь всегда скрытно, как человек злонамеренный, самый нетерпимый и лицемерный. А те, кому ты строишь козни, имеют нужду в Божией помощи, чтобы и им можно было сказать словами девяностого псалма: «Яко Той избавит нас от сети ловчи, и от словесе мятежна» (Пс.90,3). Ибо против кого злоумышляешь, тех молча ввергаешь в смятение.
2.154. Ходатаю по делам Ориону.
Горе тебе, злосчастнейший и преокаянный человек, что за малое и преходящее удовольствие вымениваешь себе вечный пламень! Горе тебе, бесчувственный и несмысленный, что, «творя волю плоти» (Еф. 2, 3), а чрез нее впадая в постыдные страсти и порабощаясь лукавым делам, изринут будешь из оного бессмертного блаженства, и бессмертно будут во аде бичевать тебя огненными бичами немилостивые ангелы! Ибо из ангелов одни кротки, человеколюбивы, милосердны, сострадательны, а другие суровы, угрюмы, страшны, неумолимы, жестокосердны, немилостивы.
2.167. Председателю Онисиму.
Что ненасытно собираешь и почитаешь своим приобретением, то не твое, потому что перейдет к другим лицам. Труд — твой, а имение — чужое. Итак, почему же чужое присваиваешь как собственное, сам себе готовя вещественные путы, и навлекаешь на себя горестный о тебе вопль Пророка? Ибо говорит Пророк: горе собирающему не «сущая его, и отягчающему узу свою тяжце» (Аввак. 2, 6)! Он имущество свое погубит, а себе за ненасытный нрав уготовит вечное мучение.
2.168. Бывшему епарху Тавриану.
Горе душе твоей, и бесчеловечный, и ненасытный! Ибо не знаешь, что «жестоко ти есть противу рожна прати» (Деян.9, 5), и ужасное дело — отважиться поднять руку против Бога. Оскорбление же, оказанное святым, без сомнения, есть оскорбление Бога. И ты, который осмелился с нетерпимым насилием схватить подвижников, прибегших в храм добропобедного мученика Платона, и ввергнуть их в народную темницу, ты, который дрожишь от нетерпения, раздуваешь щеки, подымаешь брови и порабощаешь свободных во всем самовластной воле своей, как не подумаешь, неразумный, о будущем? Как не посмотришь, бесчувственный, что будет впоследствии? Как не хочешь, тупоумный, предвидеть превратности дел, и особенно того, что для достижения цели своей приближаешь к себе самого негодного и мерзкого советника Лаврентия, служащего ходатаем за подвергающихся описи имения, человека злочестивейшего, всецело поврежденного и истлевшего? Посему знай, что нелегко пренебрегать всесвятым мучеником, и готовься понести угрожающие тебе беды: во–первых, гнев смертного царя, убоявшись которого, сам прибежишь в те самые досточтимые ограды, которые оскорблены и поруганы тобою; потом — тяжкую и трудную болезнь, которая постигнет и тебя самого, и всех любезных тебе; после же всего этого — отобрание у тебя огромного, дающего тебе силу богатства. И тогда–то, наконец, громко о тебе восплачет и сладко будет причитать отец Диев Крон; потому что и ты, чтя его преимущественно пред другими богами, во время благоденствия много раз утешал его в праздник своим плачем, как бедственно оскопленного, жалким образом связанного собственным своим сыном, покрытого кожаным наглавником и вечно живущего во тьме.