И тебе, при таком скотском и неразумном предприятии, что остается наконец, разве только, лежа на постели своей, блеять, или мычать, или реветь по–ослиному, когда другие люди во время своих бдений, как сказал ты, порываются песнословить Бога, возобладав над сном и свергнув с себя самоуправную его власть? Ибо тебе, принявшему такое неразумное намеренье, прилично все время жизни проводить в сонливости и называться уже не живым человеком, но погребателем мертвых, похоронившем в живом тел на конечную погибель мертвую душу, и не смотреть более на свет человеческий, но, подобно выкидышу, перейти из тьмы во тьму. И действительно сбудется над тобою написанное: «Человек, почтенный образом Божьим, не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им» (Пс. 48, 13).
Но если угодно тебе узнать пользу бдения, полюбопытствуй услышать, что сказал всякую ночь орошавший ложе слезами: «предварих в безгодш и воззвах» (Пс. 118, 147), исповедуясь тебе и песнословя Тебя, «полунощи востах» (62), не кем–то другим побуждаемый и насильно привлекаемый отрясти от себя сон, но сам себя усердно возбуждая к славословью Творца. Потому что оно, как признал я, было для меня сладостнее сна, так как велика от него польза, и для пребывающих во бдении делается оно виною многих вечных благ.
Ибо, во–первых, открывая Богу случившаяся с нами в предшествовавший день паденья в делах или словах, облегчаемся от скорби о них, как бы от тяжкого бремени, лежавшего на раменах души. И огнем бденья обращаем в пепел богатство диавола, сжигая его, как терния, потому что обогащается он в продолжение дня нашими паденьями. А потому негодует и «рыкает» уже на нас вселукавый, когда видит, что проводим мы время во бдении, и с любовью и тщательностью предаемся оному.
Ибо в великий ущерб и в смятение ввергаем его, когда с каждым днем делаем более явным то, что лишается он и не имеет в руках приобретения, доставляемого ему нашими грехами. А во–вторых, и его самого, многоглавого и всезлобного зверя, невидимо на нас нападающего и готового растерзать или поглотить нас, обуздывает и связывает неусыпная молитва и ослабляет мышцы злобы его. А нам она помогает сподобиться небесных щедрот изливающейся чрез края и обильнее моря текущей в благодеяние нам благодати.
После же сего и мы делаемся уже впредь более медленными на падения, потому что бдение напечатлевает в нас боголюбивые помыслы, производит в нас отвращение от мирской суетности и научает отдалять от себя вредное. Потому что бдение по Богу, застигнув нас ночью одинокими и свободными от беспокойств, причиняемых стечением людей, и от старания вести совещания и иметь свидания с друзьями, подобно сердобольной матери, воспользовавшись сим случаем, как бы в какой то стране, не оглашаемой никаким шумом, но исполненной безмолвия, трезвения, тишины и полного мира, прижав нас к себе, отверзает свои сокровища премудрости, досточестных советов и Божественных озарений, и тайно наполняет ими недра души нашей.
И если трезвенно сохраним все нам дарованное, то мы блаженны и треблаженны. И что говорю — тысячекратно познают то на себе таинники и питомцы прекрасного бдения, вожделевающие бряцалом языка своего ударят в Давидовы гусли, «и в гортани их», как говорит Пророк, воспевающие «возношения Божия» (Пс. 149, 6). И «гортань мой не разуму ли поучается» (Иов 6, 30)? Как на тьму, так и на свете, указываю, псалмами освещая и осиявая унылость ночи, и предваряют «очи мои ко утру, поучатися словесем» Господним (Пс. 118, 148 ), и, украшаясь багряницею пламенеющих помышленш, умоляю пршти ко мн премудрость свыше. Ибо, когда пребываем во бдении, неизреченно посещает нас благодать Господня и несказанно является нам, и возводит к доступному для нас созерцанию ее и уподоблению ей священные умы, насколько позволительно, священнолепно к ней припадающие.
1.27. Иподиакону Тимофею.
Тысячекратно мы блаженны, когда сохраним все, что приобрели бдением. Если же и случится утратить нам малую, или и значительную, часть, то и оставшегося для младенцев разумом достаточно будет к достижению спасения. Ибо нередко и птицелов, изловив в поле сто горлиц и с радостью заперев их, а потом по невнимательности потеряв третью часть, или даже половину, глядя на оставшихся птиц, утоляет печаль свою о птицах, скрывшихся тайно, и утешает свое сердце тем, что не с пустыми руками возвращается к себе в дом, но и теперь несет часть своей добычи, получив для себя и пользу на будущее время, научившись тщательно беречь пойманное.