Не терпи в себе помыслов, указывающих тебе на многолетнее пребывание в монашеской жизни, чтобы не прекратили со временем трудов твоих и тебе в пустынном терпении не быть уловлену похвальбою, но в терпении убожества памятовать о себе, что ты «раб неключимый» (ср.: Мф. 25, 30). Одного терпеливого пустынножителя старца усиливался некто вывести из пустыни по глубокой его старости. Но старец сказал ему: «Перестань принуждать меня, потому что мне, негодному, нет еще позволения возвратиться из заточения». Когда же домогался я дознать от него слово учения, сказал он: «Трудолюбиво домогайся сперва врожденного страха, и тогда внутри себя найдешь опытное слово, которое научает человека ведению». Сей же старец, вопрошенный о страхе, ответил так: «Кто имеет попечение о памяти смертной, тот приводится и в страх Суда». По причине страха соделайся ежедневным собеседником Божественных Писаний. Ибо общением с сими помыслами отгонишь беседы.
Кто изучением Божественных Писаний собирает сокровище в сердце, тот легко изгоняет из него помыслы. При ночном чтении на бдениях, слушая Божественные Писания, не будем умерщвлять слуха сном, чтобы не предать душу в плен помыслам, но жалом Писаний будем прободать сердце, чтобы сокрушением попечительности рассечь противоположно соответствующую нерадивость.
Глава 21. Иные для славы, а не ради попечения о душе вступают в дружбу с людьми благоговейными, чтобы себе самим без труда присвоить сие украшение. Но кто воспламенен любовью по причине памятования о Небесном, тот изгоняет из мысли угодливость земному. Свидетельство своей совести не отвергай помыслом презрительным и сладкоречивым в случае падения. Не продолжай беседы с человеком упорным, чтобы, вооружившись страстью против страсти, не понести поражения в добродетели. Не возносись горделивым помыслом, который надмевает противным ветром. Не похвала языку, говорящему бойко, но слава устам, приводимым в движение спокойно! Слушая слово, вопрошай ум свой, и тогда, рассудив, дашь приговор. Не вводи в обман ума своего нерассудительностью слов, чтобы не ринулся стремглав хананейский твой язык.
Да не обольщает тебя многоречивый дух, потому что в нем гнездится хитрая ложь. Кто уязвляется злоречием других и не повергает его диаволу, тот возбуждает против себя толпу своих помыслов и еще более поощряет уготовлять на него стрелы тем самым, что падает душа его, уязвляясь таким злоречием. Когда по делам служения идешь в чужую сторону, не будь готов пользоваться странноприимством всякого, признавая себя недостойным славы, чтобы таким образом избежать помысла злословия, хотя бы и казалось, что говорит он правду, потому что нет любви.
Терпя самое великое злословие или тяжкую обиду, не будь злопамятен, но благословляй, ибо кто памятозлобствует на демонов, тот не злопамятен на людей, но с демонами заключает мир, кто памятозлобствует на брата. Негодование и противление — пожар в сердце, а души незлопамятных орошаются духовно. Огненные угли отбрасывают от себя искры — так и злопамятные души извергают лукавые помыслы. Как укус скорпиона производит самую жестокую боль, так и в душе злопамятной заключен самый горький яд.
Глава 22. Памятозлобствуй на духов блуда и тщеславия, сих двух злобных демонов, противных друг другу, ибо один бегает лиц, а другой радуется лицам. И демон непотребства, не терпя теплоты огненного светоношения трудов, быстро нападает на подвижника во время подвига, внезапно осыпая его нечистотами, и, если от обольстительности удовольствий ослабеет он в воздержании, постепенно наступает на него, собеседуя с сердцем его, чтобы оно, воспламенившись пороками, предалось сей беседе, пленилось ею и совершенно отложило ненависть ко греху. Демон же тщеславия, любящий скитаться и снискивать любовь народную, прикровенно предстает душе трудолюбцев, за те самые труды, в которых они упражняются, уловляя им славу. Если кто хочет, с Божиею помощью, преодолеть их, то пусть измождает плоть против блуда и смиряет душу против тщеславия. Ибо таким образом удобно отразим суетную славу одного и благоугодим тем Богу, а также испарим в себе нечистые мечтания другого и соделаем сердце чистым от сластолюбия. Всего опаснее, если сердце погрязло в навыке к удовольствиям; и потребно много трудов, чтобы на сей пажити пороков истребить все до корня. Поэтому не приучай помысла входить в собеседование с удовольствиями, потому что в сонме пороков разжигается огнь (ср.: Пс. 105, 18).
Они, разгорячая тебя, доводят до заключения, что трудно продолжать всесожжение естества, что долговременна жизнь воздержания и продолжительно терпение, приводят же на память те срамные мечты, какие представляются тебе в видении ночью, образуя в тебе огненные кумиры прелести, и потом, возжигая сильнейший жар в плоти законом греховным, внутренне внушают, что не в силах ты делать насилие естеству и хотя согрешишь сего дня по нужде, но наутро покаешься по заповеди. Ибо закон человеколюбив, прощает грех кающимся. Они представляют тебе в пример, что некоторые после воздержания пали и снова покаялись, чтобы тем придать вероятность обольстительному своему совету и чтобы, сокрушив душу сим обратным покаянием, храм целомудрия соделать домом блуда. Так сии двуязычные змии насвистывают этот помысл в потрясенной храмине сердца.