Ибо тогда уму, по сокрушении противников пребывая в мире, было бы время обратиться к созерцанию и возделать собственные свои силы. А сие и говорит некто из Пророков: «Раскуют мечи своя на рала и копия на серпы» (ср.: Мих. 4, 3), означая тем прекращение военного времени и состояние, благоприятное для дел мира.
Глава 9. Другой Пророк говорит: «Очи твои узрят прельщающих тя, и ушеса твоя услышат словеса созади тебе прельщающих» (Ис. 30, 20–21), внушая сим, по прекращении рукопашной битвы, смотреть и в ясности узнавать хитрости и предначинания врагов. И великий Моисей во Второй книге тщательно напоминает израильтянам, что было с ними по исходе из Египта в пустыне, прошедшие битвы и сражения, советуя упражнять сим память и необычайные победы обращать для себя в повод к величайшей благодарности. Сего не знает, да не имеет и досуга когда–либо узнать, живущий в городах и думающий о себе, что оказывает помощь другим. Ибо занимается он хорошим и для многих полезным делом, но в сравнении с тем, кто прилагает попечение о собственном своем состоянии и исправляет свое внутреннее, едва ли удержит второе место, подавая телесную помощь имеющим в ней нужду, а душу свою оставляя вовсе без попечения о ней. Знаю, что и земледельцы во всякое время занимаются своим земледелием, и пловцы оснащают всегда свой корабль, а путешественники, и купцы, и ремесленники, и наемники стараются о том, что, по их мнению, служит к их пользе, и никто не согласится признать, что чужое дело предпочтительнее своего или даже равноценно своему.
И пловец, пускаясь в море, направляет ладью свою, куда ему нужно плыть, и земледелец производит сообразные с временем работы, прилагая попечение о своем земледелии, и занимающийся каким–либо искусством упражняется в нем для своей выгоды — одним словом, всякий, почитая напрасным и суетным делом иметь попечение о том, что делают другие занимающиеся тем же, много заботится и печется, как лучше устроить собственные свои дела.
Глава 10. И почему иные пред теми, которые в добродетели полезны для себя, почитают наиболее достойными предпочтения тех, которые полезны для других? Мне кажется, что они непременно похвалят того, у кого горит дом и все имущество в доме объято пламенем, а он, послушавшись убеждения друзей, идет с ними на сговор или еще для сватовства, потому что потребность друзей признал более достойною предпочтения, нежели прекращение пожара в доме; и в таком случае окажут уважение тому, кого рассуждающим здраво должно заподозрить в умоповреждении и безумии. Но хуже пожара, что потерпит ум от каждого из чувств, если не преградит сих входов, которыми вносятся вещества, питательные для горящего огня, и, подобно сухим дровам, складываются в кучу, чтобы распалить ими естественный пламень, причем память, как мехами, раздувает его внимательным размышлением и делает более неудержимым и неугасимым, нежели огонь на пожаре.
И сие–то, кажется негодуя на некоторых, произнес Бог Пророку; и с гневом говорит: «Еда не видиши, что сии творят во градех Иудиных»и вне Иерусалима? «Сынове их собирают дрова, и отцы их зажигают огнь, и жены их месят муку, да сотворят опресноки воинству небесному» (Иер. 7, 17–18), выражая сим, что зрение, как сухие дрова, собирает раздражающие образы, похоть возжигает в них сильный огонь и память непрестанно раздробляет и умягчает это. Так зрение, пролагая себе путь чрез это, переходит в действительный грех, совершаясь общим содействием всего сказанного. А «собирати тростие на плевы» (Исх. 5, 12) есть дело трудящихся над плинфоделанием в Египте, а не пребывающих на безмолвии.
Глава 11. Поневоле собирает тот, кто входит в общение с толпою: из вещества, производящего грех, и необделанного брения страсти образует он плинфу, которая сама по себе не имеет вида, но принимает ясный отпечаток тех кумиров, какие при помощи чувства начертаны внимательным размышлением. Ибо страсть может приводить в движение одно только естественное стремление, и то слабо, если не содействуют ей внешние вещества. Но когда примет она в себя привлекательные и обольстительные образы, тогда определенными чертами чувственного удерживает помысел в оковах. Например, раздражительность и похоть, удовольствие и печаль — силы покоящиеся и не имеющие вида, пока нет в обилии вещества, возбуждающего их к возрастающей деятельности. Но если к раздражению опечаленного, и к похотению наслаждавшегося, и у других к другой какой страсти чувство привнесет соответствующий образ, то страсти сии дают дело чувствам и постоянное занятие мысли при воззрении на отпечатления того, что раздражает и производит страстное и крайне тягостное напоминание.