Глава 23. Ибо ум, по природе пребывающий в непрестанном движении, когда не занят заботою о суетном, попечительность свою обращает на полезное, рассуждает, о чем должно, всецело предается свойственной ему рачительности, беседует в молитве с Богом, увеселяется чтением Божественных словес, размышляет о твари и прославляет Творца за разнообразие создания, видит, что страсти в нем укрощены, примечает, что нравы благоустроены, усматривает в себе ежедневное преуспеяние в лучшем, находит состояние свое во всем упорядоченным и непрестанно благодарит за это Дарующего сию благодать и жизнь, исполненную веселия и довольства.
И не имеет равной с ним цены, кто даже не знает о состоянии своем, каково оно, и не дает рассудку времени всмотреться и узнать, как приходят в движение страсти, вчера ли паче или сегодня в лучшем или в худшем он расположении, потому что много потребно досужного времени к уразумению разнообразных движений в страстях и ежедневная бывает разность в том, как они вкрадываются, умаляясь отчасти, снова возрастая, по рачительности или по лености приходя в такое или иное расположение, усиливаются и слабеют, покоятся и восстают, едят сено, подобно волам, и вожделеют мяса. Ибо первым означается, что они стали кротки, а последним, что они ожесточились и свирепеют.
Глава 24. Как из пресмыкающихся ядовитые в зимнее время года бывают покойны и неподвижны и не причиняют вреда, оцепенев от стужи, так и страсти, оставаясь в бездействии при развлечениях, хотя не прекращаются, однако бывают на время покойны, только тогда приходя в движение, когда найдут и свободу, и досуг показать в мыслях, на что они способны, подобно зверям, при солнечной теплоте выползающим и выходящим из нор. Поэтому, как рассказывают, некто из преследующих свои помыслы, долгое время проведя на безмолвии в пустыне и намереваясь опытом дознать ежедневный успех, набрав в пустынном песке камней, держал их у себя за пазухой, и один камень из всей кучи, если помысел подвигнут был на мысль добрую, клал по правую себя сторону, а если — на мысль срамную, то — по левую, и делал это обыкновенно до вечера, по одному камню прикладывая там и здесь, как требовали того приходившие на ум мысли. Потом, по наступлении вечера, пересчитывал он те и другие камни и таким образом узнавал, какой ежедневно у него, если только бывал, успех в добре. И ему свобода времени доставляла досуг делать это.
Но у кого недостает времени на ежедневные тревоги, потому что их больше всего дневного продолжения и своим множеством превосходят они время, тот узнает ли когда что–либо из требующего такой рачительности? Ибо ум, когда подлежит рассмотрению и что–либо необходимое, не хочет иметь другой заботы и не привык к этому, хотя бы и желал поразмыслить о чем другом, кроме того, чем озабочен; подобно глазу, смотрит на что–либо одно и по природе своей не может зрительную силу разделять вдруг на многие предметы.
Глава 25. Итак, почему же этот, живущий в опасностях, лучше живущего безопасно? Ибо, хотя по видимому идут они одним путем добродетели, однако же не одинаково совершают оный. Один в безмолвии, как днем, внимательно обозрев и узнав все, что на пути есть трудного и удобного, безопасно проходит им, уклоняясь от утесов и обходя стремнины. Другой во мраке развлечений, как ночью, падает в ямы, бьется о камни и, подобно слепому, претыкается при всяком препятствии. И похвала смотрящих на дело его расслабляет его, и слава успешно совершенных дел надмевает до безрассудства, и пренебрежение неудивляющихся добродетели печалит его, как бесчувственность, и кажущееся пред другими преимущество в добре доводит его до высокомерия. И ему необходимо, иногда предаваясь кичливости, веселиться без меры, а иногда упадая духом и стесняясь, приходить в уныние.
А живущий в отшельничестве не меняет сих расположений, не знает ни хвалящих, ни порицающих, пребывает один с единым венчающим труд Богом — сам знает свое дело, но и от себя старается многое скрыть, ибо человеку можно иногда сделаться хвалителем себя самого, надмившись детским суемудрием, и чрез это от себя самого потерпеть вред, какой, возбудив к себе удивление, потерпел бы от других.