Посему и демоны, кажется мне, производят отпечатки во владычественном, приводя в движение память, потому что телесные органы сном содержатся в бездействии. А поэтому снова спрашивается: как же демоны приводят в движение память? Конечно, посредством страстей. И сие явствует из того, что чистые и бесстрастные не терпят ничего подобного. Но возможно простое некое движение памяти, происходящее от нас самих или от святых сил, по которому входим во сне в общение, беседуем и сопиршествуем со святыми. Впрочем, должно принять во внимание, что, какие образы приемлет в себя душа с телом, такие память приводит в движение и без тела. И сие ясно видно из того, что часто испытываем это и во сне, когда тело покоится.
Ибо как можно вспоминать о воде и при жажде, и без жажды, так можно вспоминать о золоте с любостяжательностию и без любостяжательности. А то же сказать должно и об иных вещах. Но что ум в представлениях находит те или другие отличия, сие служит признаком злоухищрения демонов. А вместе надлежит знать и то, что демоны для произведения мечтаний употребляют и внешние вещи, например: для плывущих — шум волн. Намерению демонов очень способствует наша раздражительность, возбужденная не в естественной мере; и она делается весьма годною для всякого их злоухищрения. Почему ни один из них не отказывается возмущать и ночью и днем сию раздражительность.
А когда демоны видят, что она связана кротостью, тогда, по справедливым предлогам, немедленно дают ей свободу, чтобы, став более стремительною, способствовала к возбуждению зверских их помыслов. Почему необходимо не возбуждать раздражительность ни чем–либо справедливым, ни несправедливым и нападающим демонам не давать опасного меча, что, как знаю, делают часто многие и по маловажным предлогам воспламеняются более надлежащего.
Глава 5. Из чего, скажи мне, так скоро приходишь в борение, если пренебрег ты и снеди, и славу, и деньги? На что кормишь пса, дав обет не иметь у себя ничего? А если он лает и нападает на людей, то явно, что имеешь у себя что–нибудь и хочешь это сберечь. И я уверен, что таковой далек от чистой молитвы, ибо знаю, что раздражительность губительна для таковой молитвы. А сверх того дивлюсь, что забыты и святые: и Давид, который взывает: «Престани от гнева и остави ярость» (Пс. 36, 8), и Екклезиаст, который предписывает: «Отстави ярость от сердца твоего, и отрини лукавство от плоти твоея» (Еккл. 11, 10), и Апостол, который повелевает воздевать ко Господу «на всяцем месте преподобныя руки без гнева и размышления» (1 Тим. 2, 8). Почему же не извлекаем для себя урока из этого знаменательного и древнего обычая у людей изгонять из дому псов во время молитвы, который дает разуметь, что в молящихся не должно быть раздражения? И еще сказано: «Ярость змиев вино их» (Втор. 32, 33); а от вина воздерживались назореи.
Да и некто из языческих мудрецов утверждал, что желчь и бедро не вкушаются богами, сам не разумея, как думаю, что говорил, ибо полагаю, что желчь есть символ гнева, а бедро — скотского вожделения. О том же, что не должно заботиться об одеждах или яствах, излишним почитаю и писать, потому что воспретил сие Сам Спаситель наш в Евангелии, говоря: «Не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете, или во что облечетеся» (ср.: Мф.6, 25). Вполне свойственно сие язычникам и неверным, отвергающим Владычный Промысл и отрицающим Создателя, а христианам совершенно чуждо что–либо подобное, как уверенным, что и два воробья, продаваемые за один ассарий, состоят под смотрением святых Ангелов. Между тем в обычае у демонов с нечистыми помыслами влагать и помыслы заботливости, чтобы от столпившихся в обители разума помышлений уклонился Иисус и слово, подавляемое терниями заботливости, осталось без плода (Мф. 13, 22).
Глава 6. Поэтому, отложив помыслы заботливости, возвергнем «на Господа печаль» (Пс. 54, 23) нашу, «доволни сущими» (Евр. 13, 5), ведя убогую жизнь и прикрываясь убогою ризою, с каждым днем будем совлекаться сих отцов тщеславия. А если кто почитает неприличным носить убогую ризу, то пусть посмотрит на святого Павла, который «в зиме и наготе» (2 Кор. 11, 27) ожидал себе «венца правды» (ср.: 2 Тим. 4, 8). Но поелику Апостол мир сей наименовал «позором» (ср.: 1 Кор. 4, 9) и «позорищем» (ср.: 1 Кор. 9, 24), то вникнем, возможно ли облекшемуся в помыслы заботливости достигать «почести вышняго звания» (Флп. 3, 14) или исходить на брань» к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего» (Еф. 6, 12)?
А я, вразумляемый тем, что познаем чувственно, не знаю, возможно ли это, потому что и борца, конечно, запнет и задержит хитон, а равно и ум запнут помыслы заботливости, так как истинно слово, повелевающее уму пребывать при собственном своем сокровище. Ибо сказано: «Идеже бо есть сокровище твое, ту будет и сердце» (Мф. 6, 21) твое.