2.272. Епископу Феодулу.
Уважь хотя имя свое! Сан священства, как видно стал правом на самоуправство, когда ты с неистовством бьешь и обираешь людей свободных, не делающих ничего худого. Где же дать место великому Павлу, который постановил закон: «подобает епископу быти не гневливу, не бийце, не скверностяжателену» (Тит. 1, 7)? А ты гнусного ради прибытка обижаешь и гонишь всех.
2.274. Трибуну Феодору.
Божественный Апостол за веру назвал тебя домом и храмом Святого Духа. Как же не убоялся ты в храм Божий вносить гной блуднических песен, и жалкого смеха, и всякого сора, и душевредных слов?
2.307. Пресвитеру Филону.
В святых Писаниях изложение есть золотая ткань, и основа золотая, и уток золотой. Не тки паутинных тканей, выходя из пределов приличия. Паутинными же тканями почитаю твои немощные помыслы и бесполезное предубеждение, суетные умозаключения и лжеумствования еллинской мудрости, которые осмелился ты внести в досточтимую Церковь, как некогда Манассия поставил в Божием храм каких–то мерзких идолов. Посему перестань под видом духовного учения народу Господню предлагать манихейские басни в столь отдаленной Церкви. Ибо неразумие твое в настоящее время стало для всех явным и, по Божественному Писанию, открыты «тайная Исава» (Иер. 49, 10), «тайная» тьмы твоей строптивой души.
3.106. Архимандриту Никону.
Жизнь монашествующих, прежде вожделенная и весьма знаменитая, ныне, как видишь, возбуждает отвращение. Все города и селения обременяются лжемонахами, которые понапрасну и без цели бродят, встречая везде неуважение и холодность. Все домовладельцы смущаются и поистине огорчаются самым зрелищем, видя, что монахи бесстыднее нищих, не отходят у них от дверей. Посему из–за них рассуждение и образ жизни живущих право и добродетельно почитаются ныне обманом и насмешкою. И найдется ли теперь какой новый Иеремия, который бы мог вполне и как должно оплакать наше положение? Стыжусь писать что–либо больше сего.
3.110. Монаху Юлию.
Нехорошо, что для достаточнаго развлечения души своей занимаешься ты искусствами прибыльными. Есть опасность, что в конце концов вовсе не будешь иметь и находить времени вспоминать о Господь Боге твоем.
3.182. Пресвитеру Родомину.
О, сколь будешь порицать и осуждать свою безрассудность, когда восстанешь из гроба, чтобы понести наказание за здешнюю жизнь! О, сколь будешь терзаться и воздыхать, напрасно раскаиваясь в сделанном тогда, когда уже не будет приниматься кающийся, потому что прошло определенное на то время! Сколько будешь понапрасну плакать и сетовать, когда увидишь радость праведных при славном раздаянии небесных Даров и горесть грешников в оной глубочайшей тьме, когда, болезнуя сердцем и в стеснении духа, скажешь: «Горе моему маловерию, безрассудству и равнодушию! Горе мне, добровольно погубившему все прошедшее на земле время! Горе мне, не хотевшему подумать о таковых судах и судилищах! Для чего всему предпочитал я тщеславие? Для чего пресыщение и пьянство предпочел я вечной жизни? Для чего, как друга, возлюбил раздражительность? Для чего, как госпожам каким, услуживал блудным и порочным пожеланиям? Для чего любил шум бесполезной говорливости? Для чего наполнил все своим смятением и волнением? Для чего ненавидел благоухание Божественных молитв и псалмов? Для чего не соглашался преклонить выю пред епископами? Для чего отвращался от сладости безмолвия, святости, достоинства, великолепия, пользы, душевного покоя, небесного жительства, в подлинном смысле любомудрия божественных Ангелов и неувядающей славы?» Сие и подобное сему скажешь в оный день воздаяния за то, как жили мы здесь. И никто не придет из сострадания излить на тебя милость.
3.183. Пресвитеру Родомину.
Не малое время жил ты по воле диавола. Начни же когда–нибудь жить и по воле Создавшего тебя, послужи когда–нибудь и законам Христа, Всевышнего Бога. Ничто не равноценно разумной душе, ничто не равновесно небесному царству. Долго ли будем тленное предпочитать нетленному? Долго ли будем держаться той мысли, что видимые блага драгоценнее невидимых? Долго ли останемся при своей решимости служить неразумной прелести и мечте? Долго ли будем любить врага и губителя душ наших, сатану? Долго ли будем верить его советам, ведущим к погибели? Ни один советник не достоин такого доверия, как Человеколюбец Бог. Никто не благоразумнее Источника премудрости. Никто так не близок и не полезен, как Благий Владыка, создавший нас. А ты, пренебрегши Им, вошел в общение с отступником змием, самому злому внимаешь, как самому доброму, обнимаешь убийцу, как друга; превосходящего всех буйством признаешь благоразумным, погруженного во тьму почитаешь светилом, страшный недуг представляешь себе величайшим здравием, нищету почитаешь великим богатством и, подражая Еве, преклоняешь слух к внушениям мысленного змия, заграждаешь же уши свои для Божественных заповедей. Должно ли много говорить человеку, у которого омертвело ухо ума? Окажем ли какую пользу, если будем петь для того, кто по своей воле стал глух для всего прекрасного?