Итак, урожденная от такого корня, она соединилась узами брака с Токсоцием, в котором текла древнейшая кровь Энея и Юлиев: отчего и дочь ее, девственница Христова, Евстохия, называется Юлией, как и сам Юлий (Цезарь), уменьшительно по имени великого Юла (сына Энеева). Об этом говорим не потому, чтобы такие принадлежности были важны в людях, которые имеют их, но потому, что они удивительны в тех, которые их презирают. Люди мирские с благоговением смотрят на обладающих подобными преимуществами; а мы хвалим презревших это ради Спасителя, и — удивительное дело! — тех, которых мало уважаем, когда у них есть что–нибудь такое, превозносим, когда они вздумают отказаться от этого по презрению. Павла, говорю, происшедшая от таких предков, уважаемая за свою щедрость и скромность сперва своим мужем, потом ближними и, наконец, единодушно всем городом, имела пятерых детей: Блезиллу, по случаю смерти коей я утешал ее в Риме; Павлину, оставившую наследником своих добродетелей и имения своего супруга святого и удивительного Паммахия, которому я написал небольшое сочинение по случаю ее кончины; Евстохию, которая ныне подле святых мест составляет собою драгоценную жемчужину Церкви и красу девственности; Руффину, преждевременная смерть которой растерзала нежное сердце матери; и Токсоция, после которого она уже перестала рожать, дабы показать этим, что она хотела только недолго служить супружескому долгу, и то по желанию мужа, которому непременно хотелось иметь сына. Когда супруг ее умер, она так сокрушалась, что едва сама от того не умерла, и в то же время так всецело предалась Господу, как будто давно желала смерти мужа. Нужно ли мне после сего еще говорить, что почти все богатство этого обширного, знатного и некогда роскошнейшего дома расточено на бедных? Говорить ли, что благосердие и благотворительность Павлы простирались даже на тех, которых она никогда не видела? Какой умерший бедняк не был одет в ее платье? Какой больной во врачебницах не пользовался ее пособиями? Со всею заботливостью отыскивая убогих по всему городу, она считала своим преступлением, если видела какого–нибудь изнуренного и алчущего бедняка, подкрепляемого пищей не от нее.
Когда, по поводу возникших несогласий между церквями, прибыли в Рим восточные и западные епископы, вследствие императорских указов, она увидела дивных мужей, первосвященников Христовых, Павлина, епископа города Антиохии, и Епифания, епископа Саламины кипрской, которая ныне называется Констанцией. Из них Епифаний жил даже как гость в ее доме; но и Павлина, хоть он оставался в чужом для нее доме, она окружила своею услужливостью, как собственного гостя. Воспламененная их добродетелями, она ежеминутно помышляла оставить свое отечество и не чувствовала себя от радости при мысли, как она, одинокая и без проводников, пойдет в пустыню Антониев и Павлов. Наконец, когда окончилась зима и открылось море, епископы стали разъезжаться по своим церквям; она обетом и желанием уже плыла с ними.
Но вскоре Павла и сама сходит к пристани и, несмотря ни на какие преграды, устремив спокойный взор свой на небо и как бы не сознавая уже, что она мать, думает только доказать, что она раба Христова. Но могла ли не разрываться утроба ее, отделяясь от детей, как бы от своих членов? Могла ли она не скорбеть, хотя и удивляла всех победой над любовью самой крепкой? Даже в руках неприятелей и среди жестоких страданий плена не бывает ничего тягостнее, чем расставание родителей с детьми. Павла находила для себя некоторое успокоение в том, что Евстохия разделяла ее намерение и сопутствовала ей в плавании. Между тем корабль бороздил море, и в то время как все плывшие с нею обращали взоры свои к покидаемым берегам, она нарочно отворачивалась от них, чтобы не видеть тех, на которых она не могла взглянуть без мучения. Признаюсь, ни одна женщина не любила так своих детей, как она, которая, прежде отправления своего, отдала им все, лишая себя наследия на земле, да обретя наследие на небе.
Доплыв до острова Понтии, знаменитого тем, что в царствование Домициана сослана была туда, за исповедание имени Христова, славнейшая из бывших когда–либо жен Флавия Домицилла, и осмотрев маленькие кельи, в которых изгнанница переносила продолжительное мученичество, Павла расправила крылья веры и еще больше возжелала видеть Иерусалим и святые места. Ленивыми казались ей ветры и всякая быстрота корабля медленною. Проплыв по Адриатическому морю между Сциллой и Харибдой, как по тихому озеру, прибыла она в Мефон. Подкрепив здесь немного свое тело и дав отдых отвердевшим от соленой воды членам, она продолжала путь через Малею, Питеру и рассеянные по этому морю Цикладские острова, между которыми местами вода чрезвычайно быстра по причине стеснения от берегов. Миновав Родос и Ликию, Павла увидела, наконец, и Кипр. Здесь, припав к ногам святого и досточтимого Епифания, остановилась она, по его желанию, на десять дней, но не для отдохновения, как рассчитывал он, а для дела Божия, как оказалось на самом деле. Ибо, осматривая все монастыри той страны, она, сколько могла, делала разные пожертвования в пользу братии, которых со всего света собрала сюда любовь к святому мужу. Оттуда в короткое время прибыла в Селевкию, из которой направилась в Антиохию, и там ненадолго задержана была любовью святого исповедника Павлина. Среди зимы, но с жаром пламенной веры, эта знатная женщина, которую прежде носили на руках евнухи, продолжала путь, сидя на осле.