23. 1. Всякий, кто дает людям наставления в жизни и предлагает правила другим, должен ли он, я спрашиваю, сам совершать то, чему учит, или не должен? Если он этого не делает, наставления его пусты. 2. Если же правила благие, если они улучшают жизнь людей, то наставник не должен исключать себя из числа и сообщества людей, среди которых он учит. Он должен жить таким же образом, каким, как он учит, следует жить. Если же он будет жить иначе, он сам лишит наставления свои веры в них и ослабят учение свое, если обесценит своим поведением то, что стремится высоко оценить на словах. 3. Ведь каждый, кто услышит наставляющего, не захочет принять на себя необходимость подчинения, потомучто предпочитает свободу. 4. Поэтому ответит учителю следующим образом: „Я не могу совершать это, поскольку все это нереально. Ты запрещаешь мне гневаться, запрещаешь жаждать богатств, запрещаешь стремиться к удовольствиям, запрещаешь досадовать, запрещаешь бояться смерти, но это настолько противоречит природе, что все живые существа подчинены этим страстям. Если же ты считаешь, что до такой степени можно сопротивляться природе, поступай и сам так, как ты учишь, чтобы я понял, что это возможно. 5. Если же ты не поступаешь так, то странно, что ты хочешь дать свободному человеку законы, которым сам не следуешь. Прежде испробуй то, чему учишь, и прежде чем улучшать нравы других, улучши свои“. 6. Кто станет отрицать, что эти возражения справедливы? Более того, такой учитель попадет в презрение и будет посмешищем, поскольку будет казаться, что он хотел посмеяться [над другими]. 7. Итак, что же должен сделать этот наставник, если будут такие возражения? Каким образом он оправдает себя перед теми, кто отказываются следовать его учению, если не тем, что будет учить, доказывая [своими] поступками, что он учит возможному? 8. Отсюда и получается, что никто не следует наставлениям философов. Ведь люди предпочитают словам примеры, ибо говорить легче, чем следовать [сказанному]. О, если бы так много люди делали хорошего, как много говорят об этом! Кроме того, нет веры тем, кто учит, но не следует [своему учению]. И если бы это были люди, то их презирали бы как пустословов, если же Бог, то перед Ним стали бы оправдываться человеческой слабостью. 9. Получается, что слова должны подкрепляться делами, чего философы не могут делать. И вот, когда сами учителя подвержены страстям, которых, как они учат, следует избегать, они никого не могут наставить в добродетели, которую проповедуют ложно. По этой же причине они считают, что никто до сих пор не стал совершенно мудрым, т. е. тем, в ком бы соединились вся добродетель высшего учения и знания и совершенная справедливость, что в принципе верно. 10. Ведь никто после сотворения мира не был таким, кроме Христа, Который и в слове передавал мудрость, и учение Свое подтверждал добродетельным поведением.