20. 1. Посмотрим же теперь, что было столь великого в самом Сократе, коль скоро разумный человек искренне радовался тому, что был рожден в его времена. 2. Я не отрицаю, что Сократ был несколько разумнее прочих, которые считали, что природу вещей можно открыть с помощью разума. Я полагаю, что они были не столько безумны, сколько нечестивы в том, что хотели любопытными глазами проникнуть в тайны небесного Провидения. 3. В Риме и во многих городах, как мы знаем, есть некоторые священные места, которые, как считается, непозволительно посещать мужчинам. И вот те места закрыты для их взора, ибо не позволено их осквернять. Если же вдруг или по ошибке, или по какой случайности мужчина посетит их, преступление искупается сначала наказанием того мужчины, потом новым освящением [места]. 4. Что же ты сделаешь с теми, кто хочет проникнуть в запретное?
Безусловно, гораздо большими преступниками являются те, кто нечестивыми изысканиями оскверняют тайны мира и этот небесный храм, нежели те, кто вступают в святилище Весты, Благой Богини или Цереры. К тому же те святилища, хотя мужчинам и не дозволено входить в них, построены все же были мужчинами. 5. Те же философы не только избежали обвинений в нечестивости, но и, что гораздо позорнее, стяжали доброе имя за красноречие и славу за свой талант. А что, если бы они смогли что‑нибудь открыть? 6. Дело в том, что они настолько же слабы в убеждении, насколько дерзки в изыскании, так что не могут ничего ни открыть, ни, даже если бы открыли, защитить. 7. Ведь если бы они, пусть случайно, как чаще всего и случается, обнаружили бы что‑то верное, то позволили бы, чтобы другие философы изобличали это как ложное. Ведь никто не спускался с небес, чтобы дать суждение по поводу предположений каждого. 8. Поэтому никто, пожалуй, не усомнится, что те, кто разыскивали тайны, глупы, никчемны и безрассудны.