15. Примату (πρωτεύοντι)[13] Сильвану.
Знаю, что я слишкомъ запоздалъ со словами утешенія, но сделалъ это не безъ разсужденія. Я полагалъ, что будетъ полезно уступить на время сильной печали. Ведь и мудрейшіе изъ врачей не применяютъ целительныхъ лекарствъ, когда лихорадка достигаетъ высшей степени, но лишь въ удобный моментъ доставляютъ помощь своимъ искусствомъ. Посему–то и я молчалъ несколько дней, имея въ виду крайную тяжесть скорби. Если меня такъ сильно поразило это известіе и исполнило великой печали, то чего же не потерпелъ мужъ, несшій одно и тоже иго и соединенный брачнымъ общеніемъ, согласно божественному Писанію, въ одну плоть (Матф. 19, 5–6), когда насильственно расторгнута, временемъ и страстію закрепленная, связь. Но эту скорбь производитъ природа; пусть же размышленіе изыщетъ утешеніе, обративъ вниманіе на смертность естества, на всеобщность страданія, надежду воскресенія и на волю Того, Кто мудро располагаетъ нашими делами: ибо все, что устрояетъ неизреченная мудрость, нужно любить и во всякомъ случае считать полезнымъ. Руководствующіеся такими благочестивыми разсужденіями получатъ воздаяніе за свое благочестіе и будутъ жить въ полной душевной радости, не подвергаясь неумереннымъ стенаніямъ. Напротивъ, порабощенные скорби не получатъ ничего полезнаго отъ сетованій, будутъ влачить мучительное существованіе и возбудятъ гневъ Промыслителя всяческихъ. Итакъ, пусть приметъ твое великолепіе (ἡ μεγαλοπρέπεια) отеческое увещаніе и последуетъ сему дивному изреченію: Господь даде, Господь отъятъ: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно во веки (Іов. 1, 21).
16. Епископу (Тирскому) Иринею.
Повидимому, нельзя ожидать ничего хорошаго. Церковная буря не только не утихаетъ, но, — можно сказать, — съ каждымъ днемъ еще вздымается. Уже пришли собирающіе соборъ и раздали некоторымъ другимъ изъ митрополитовъ, а также и нашему, пригласительныя грамоты. Копію этихъ грамотъ я послалъ и твоему преподобію (ὁσιότητι), чтобы ты зналъ, какъ, — по слову поэта [14], — «беда за бедой возставала» и какъ нужно намъ надеяться исключительно на благость Владыки, что буря утихнетъ: для Него легко и это, но мы сами не достойны тишины. Впрочемъ, намъ достаточно благодати терпенія, чтобы препобедить воюющихъ. И божественный Апостолъ научилъ насъ искать этого: сотворитъ, — говоритъ онъ (1 Кор. 10, 13), — со искушеніемъ и избытіе, яко возмощи понести. Прошу твое боголюбіе заграждать уста насмешникамъ и убеждать, что остающимся, — какъ говорится, — вне стрелъ [15] не следуетъ надсмехаться, — какъ они это делаютъ, — надъ находящимися какъ бы въ строю, подвергающимися нападеніямъ и нападающими. Разве дело въ томъ, темъ или другимъ оружіемъ поражаетъ противника борющійся? И великій Давидъ безъ вооруженія ниспровергъ борца иноплеменниковъ (1 Цар. 17, 38–39), а Сампсонъ ослиною челюстію побилъ тысячи своихъ враговъ (Суд. 15, 16). И никто не порицаетъ за победу и не обвиняетъ храбреца за то, что онъ безъ копій, щита, дротиковъ и лука победилъ противниковъ. Посему и борющимся за благочестіе такъ же нужно тщательно изследовать и не гоняться за словами, возбуждающими споръ, но за доводами, ясно выражающими истину и приводящими въ стыдъ всехъ, которые осмеливаются сопротивляться ей. Что за важность въ томъ, именовать ли Святую Деву «человекородицею» и вместе «Богородицею», или называть ее матерію Рожденнаго и рабою, присовокупляя, что она матерь Господа нашего Іисуса Христа, какъ человека, и раба Его, какъ Бога, и — для избежанія поводовъ къ клевете — предлагать туже самую мысль подъ другимъ наименованіемъ? Сверхъ сего, нужно разсудить и то, какое имя общее и какое есть собственное имя Девы: ведь объ этомъ возникъ и весь споръ, который не принесъ никакой пользы. Большинство древнихъ отцовъ прилагали къ Деве такое почетнейшее наименованіе (Богородицы); это сделало и твое благочестіе въ двухъ–трехъ речахъ. Я имею некоторыя изъ нихъ, которыя присланы твоимъ боголюбіемъ, где ты, владыко, хотя не соединилъ съ (наименованіемъ) «Богородица» (наименованіе) «человекородица», но, впрочемъ, выразилъ туже мысль другими словами [16]. [A такъ какъ вы обвиняете меня, что въ счисленіи учителей я опустилъ святыхъ и блаженныхъ отцовъ Діодора и феодора, то я почелъ необходимымъ сказать кратко и объ этомъ. Ибо, во–первыхъ, любезнейшій для меня человекъ (любезный мой другъ), (мы опустили) и многихъ другихъ знаменитыхъ и сделавшихся весьма славными мужей. Затемъ, нужно разсудить еще и то, что кто обвиняется, тотъ долженъ представить несомненныхъ свидетелей, которыхъ никто изъ обвинителей упрекнуть не можетъ. Если же преследуемый призоветъ во свидетельство лицъ, обвиняемыхъ преследущими, то и самъ судья не дозволитъ принять ихъ. Вотъ еслибы я, пиша похвалу отцамъ, опустилъ техъ святыхъ, то, — признаюсь, — поступилъ бы несправедливо и былъ бы не благодаренъ въ отношеніи къ учителямъ. Если же, будучи обвиняемъ, я привелъ въ свое оправданіе несомнительныхъ свидетелей, то въ чемъ обвиняютъ безъ причине те, которые не хочутъ видеть ничего этого? Α какъ я почитаю техъ мужей, — свидетелемъ служитъ мое сочиненіе, которое написано мною за нихъ и въ которомъ я разрушилъ поднятое противъ нихъ обвиненіе, не боясь ни могущества обвинителей, ни бывшихъ противъ насъ козней]. Итакъ: любящіе болтовню пусть изыщутъ другое средство морочить людей. У меня цель — все говорить и делать не въ угоду тому или другому, но созидать Церковь Божію и угождать ея Жениху и Господу. Α что я не ради временныхъ выгодъ и многозаботливой чести, которую привыкъ называть жалкою, делаю это, — свидетельствуетъ мне совесть. Давно уже я добровольно пересталъ бы (делать это), еслибы только не боялся суда божественнаго. И ныне знай, владыко, что жду насилія. Думаю, что оно близко: въ этомъ убеждаютъ направленныя противъ меня козни.
17. Діакониссе Кассіане.
Еслибы я обращалъ вниманіе только на чрезмерность скорби, я и теперь, можетъ быть, отложилъ бы письма, чтобы время иметь своимъ помощникомъ врачеванія. Но такъ какъ я знаю любомудріе твоего боголюбія (ϑεοϕιλίας), то и дерзнулъ предложить слова утешенія, которымъ наученъ частію самою природой, частію же божественнымъ Писаніемъ. Природа подвержена превратностямъ и всякая жизнь полна подобныхъ бедствій. Устроитель же всего и Правитель вселенной, мудро руководящій делами нашими Владыка подаетъ намъ всяческое утешеніе въ божественныхъ словахъ, какими полны книги священныхъ Евангелій, писанія святыхъ Апостоловъ и предреченія треблаженныхъ пророковъ. Считаю излишнимъ приводить ихъ твоему благочестію (ϑεοσεβείᾳ), поелику ты изъ начала вскормлена божественными словесами, расположила соответственно имъ собственную жизнь и не нуждаешься въ другихъ наставленіяхъ. Посему прошу вспомнить те изреченія, которыя повелеваютъ намъ господствовать надъ страстями, обещаютъ вечную жизнь, провозглашаютъ разрушеніе смерти и возвещаютъ наше всеобщее воскресеніе; а еще — и даже предпочтительно предъ вышеизложеннымъ — (прошу вспомнить) то, что Владыка, повелевшій такъ быть сему, премудръ и всеблагъ: Онъ знаетъ, что полезно, и къ тому всячески направляетъ дела. Ибо смерть лучше жизни, и что кажется печальнымъ, оказывается пріятнейшимъ того, что почитается радостнымъ. Итакъ, да пріиметъ твое богочестіе утешеніе нашего смиренія (ταπεινώσεως), служа Владыке всяческихъ, мужественно перенося печали и подавая образецъ любомудрія мужамъ и женамъ. Все удивляются крепости разума, поелику ты мужественно принимаешь нападенія страданія и великою силой духа побеждаешь тягчайшій его натискъ. Мы имеемъ достаточное утешеніе въ живыхъ отобразахъ покойнаго отрока, такъ какъ онъ оставилъ достолюбезные плоды, могущіе укротить неумеренную скорбь. Кроме сего, прошу сдерживать печаль въ виду слабости тела и чрезмерностію скорби не увеличивать страданій. Я же молю премудраго Владыку, чтобы Онъ подалъ твоему богочестію поводы къ утешенію.