Ровно двенадцать минут спустя к ним присоединился доктор Лумис, высокий, изысканный мужчина с седыми висками и руками артиста. Его лицо выглядело усталым, а глаза за толстыми стеклами очков покраснели. Он сменил свой зеленый костюм хирурга, залитый кровью. Врач уже давно понял, что подобное одеяние не приносит успокоения родственникам его пациентов.
— Как она, доктор? — спросил Генри, вскакивая на ноги.
Доктор Лумис озабоченно вздохнул.
— Сначала хорошие новости. Нам удалось спасти ребенка. Мои поздравления. — Он слабо улыбнулся. — У вас прекрасная дочка. Она в инкубаторе. Как вы знаете, она появилась на свет раньше срока. Нам пришлось делать кесарево сечение. Ей придется побыть в больнице несколько дней. Вы можете навещать ее, когда захотите.
— Черт бы вас побрал, — прорычал Генри, хватая Лумиса за рукав. — Моя жена! Как моя жена?
Доктор моргнул.
— Боюсь, что плохо. Мы делаем для нее все, что в наших силах.
Генри закрыл глаза, его лицо побледнело. Он стоял молча, только чуть покачивался. Казалось, что он потерял опору и раскачивается на ветру. Когда Генри снова открыл глаза, было очевидно, что ему требуется огромное усилие, чтобы контролировать себя.
— Я… хочу ее видеть, — его голос стал совсем тихим, словно шелест.
— Разумеется, — ответил доктор Лумис. — Сюда, пожалуйста. — Он пошел обратно к лифтам и по дороге, пока они поднимались по лестнице, объяснял состояние Анны: — Судя по всему, миссис Хейл не стоило пытаться иметь ребенка. Я думаю, что несколько лет назад ее матка была серьезно повреждена. Просто чудо, что это не выяснилось намного раньше. Или она должна была пройти осмотр, но боялась за ребенка. Нам бы пришлось прервать беременность, и, возможно, ей это было известно.
— Она будет жить? — тихо спросила Элизабет-Энн.
Доктор помолчал минуту, потом ответил:
— Конечно, всегда есть шансы на выздоровление. Человеческое тело — замечательный инструмент. Никто до конца не знает его возможностей. У каждого человека все по-своему.
Элизабет-Энн встретилась с ним взглядом.
— Но вы думаете, что она не выживет.
Доктор Лумис не отвел взгляда.
— В этом случае я бы сказал, что шансов мало, — мягко произнес он. — Даже очень мало. Мне правда жаль.
Элизабет-Энн глубоко вздохнула и кивнула, слабо держась за руку Генри. Хотя ей казалось, что жизнь ушла из нее, она заметила, что именно она поддерживает внука, а не наоборот.
У двери в палату интенсивной терапии доктор Лумис снова остановился.
— Я знаю, что для вас это очень трудно, — мягко заговорил он, — но постарайтесь не задерживаться надолго. И даже если она не узнает вас или все еще находится… Короче, помните, что ей сделали укол успокаивающего. И соблюдайте тишину. — Врач открыл перед ними дверь.
Лумис и Дадурян остались в коридоре, а Элизабет-Энн и Генри вошли внутрь.
Дежурная сестра избегала смотреть им в глаза. Элизабет-Энн крепко держалась за Генри, пока они подходили к кровати. Генри упал на колени, нашел руку Анны и сжал. Ладонь была ледяной.
Генри с недоверием смотрел на жену. В последний раз они виделись всего несколько дней назад. Анна была такой здоровой, такой живой, так светилась радостью своего материнства. Теперь она побледнела и осунулась. На какое-то мгновение он со страхом подумал, что она уже умерла. Но, вглядевшись пристальнее, Генри уловил слабое движение ее груди при каждом вздохе. Нет, еще нет. Она еще не ушла от него.
Генри чувствовал себя отупевшим и опустошенным. Как может это слабое, беспомощное существо быть Анной? Его Анна всегда была цветущей, наполненной бьющей через край энергией. А теперь, в реанимации, с трубками, идущими от руки и от носа, она будто стала меньше ростом.
— Анна, — прошептал он. — Ты слышишь меня, любовь моя?
Генри в отчаянии молча смотрел на ее неподвижное лицо, пока Элизабет-Энн тихонько не подошла к нему и не положила руку ему на плечо. Он обернулся и взглянул на нее. Генри все прочел в глазах бабушки, но не смог примириться с этим и почти с бешенством снова посмотрел в спокойное лицо Анны. Но увидел то же самое. Перед ним была не Анна, его жена. Этого не могло быть. Перед ним была ее тень.
— Анна. — Генри протянул руку и коснулся дрожащими пальцами ее нежного лица. Слезы туманили ему глаза. — Анна, — снова прошептал он.
Генри не знал, как долго он простоял на коленях у ее кровати. Только после того, как подошедшая сестра осторожно высвободила руку Анны из его ладони, он понял, что Анна теперь очень далеко от него.