Анна умерла. Она так и не пришла в себя. Он даже не смог попрощаться с ней.
Генри рухнул на кровать, рыдания сотрясали его сильное тело. Элизабет-Энн обняла его и стала тихонько баюкать. Она тоже плакала.
— Я понимаю, Генри, — шептала она прерывающимся от горя голосом, в ее аквамариновых глазах блестели слезы. — Я понимаю. Не плачь, мой мальчик. Пожалуйста, не плачь.
Элизабет-Энн решительно вошла в потрепанный, темный бар на самом нижнем этаже Пенн-стейшн. Она прошла через бар к маленькой кабине в самом дальнем углу. Генри сидел там, вцепившись обеими руками в стакан. После прошедших три дня назад похорон он, побледневший и осунувшийся, исчез из дома. Элизабет-Энн понадобилось приложить усилия, чтобы найти его. И нашла она его совершенно случайно. Один из служащих корпорации «Отели Хейл», каждый день ездящий из Нью-Йорка в Порт-Вашингтон, дважды видел Генри в этом баре. Именно он сообщил об этом Элизабет-Энн, подсказав, где можно найти внука.
— Генри, — мягко позвала она, — пойдем домой, Генри.
Он поднял на нее совершенно стеклянные глаза. Когда Генри заговорил, то едва шевелил языком, но ему удалось произнести простейшую фразу:
— Оставь меня в покое.
— Генри. — Элизабет-Энн села напротив него и взяла его руки в свои.
Генри вырвался, расплескав виски из своего стакана. Элизабет-Энн охватило отвращение, когда она почувствовала исходящий от него перегар.
— Так дальше не может продолжаться, Генри. Пойдем домой.
— Домой? — Внук неприятно усмехнулся и уставился на нее. — Куда это — домой? К тебе или ко мне?
— Не имеет значения. И там, и там твой дом.
Генри только покачал головой и сделал новый глоток из стакана.
— Генри, пожалуйста, не надо, — взмолилась Элизабет-Энн. — Все и так достаточно тяжело.
— Она повсюду, — голос Генри упал до хриплого шепота. — Она повсюду. Я ощущаю запах ее духов. Я вижу ее одежду. Картины, купленные ею. Она повсюду.
— Анна в наших сердцах. И навсегда останется там. Поедем со мной домой, в «Мэдисон Сквайр».
— Нет.
Элизабет-Энн нагнулась к нему через стол.
— Послушай, Генри. Мы все оплакиваем Анну, ты переживаешь сильнее остальных. Но топить горе в выпивке — это не дело.
— Нет? — Его мрачный взгляд оставался все таким же стеклянным. — А что же мне делать?
— Ты можешь хорошенько выплакаться, — предложила Элизабет-Энн.
— Я плакал. — Генри сделал очередной глоток бурбона.
— Генри, пожалуйста, послушай меня, — в отчаянии заговорила она. — Анна умерла! Ничто не может вернуть ее назад. Но ты не должен накачиваться алкоголем. Прошу тебя.
— Почему нет, бабушка? Это моя жизнь. — Он опустошил стакан и с грохотом поставил его на стол.
— Потому что у тебя есть ребенок, Генри, — негромко произнесла бабушка. — Ваш с Анной ребенок. Вот почему тебе надо взять себя в руки.
— Я тебе уже говорил. Мне этот ребенок не нужен.
— Генри, она твоя дочь, — в отчаянии сказала Элизабет-Энн.
— Ну и что? — Тяжелый взгляд блестящих глаз Генри встретился со взглядом Элизабет-Энн.
Та вздохнула.
— Пойдем, Генри. Наверху нас ждет машина. Пойдем. — Она отодвинула стул, помолчала, а потом мягко добавила: — Сегодня твою дочь выписывают из больницы. Давай заберем ее, Генри, принесем домой. Мы сделаем это вместе, ты и я.
— Нет.
Элизабет-Энн утомленно вздохнула:
— Ну как же ты не понимаешь? Ведь она дочь Анны! Я думала, что ты любил свою жену.
— Да, я любил ее, — прозвучал неожиданно яростный ответ. — Я любил ее больше жизни. А ребенок убил ее.
— Ребенок не убивал ее, — резко возразила Элизабет-Энн. — Анна знала о возможных последствиях. Но ей хотелось иметь ребенка. Она хотела ребенка от тебя. Ей так сильно этого хотелось, что она рисковала своей жизнью, чтобы подарить тебе наследника. — Элизабет-Энн помолчала. — Ты что, хочешь обо всем забыть?
Генри нахмурился.
— Тебе нужен этот младенец? Ради Бога, бери ее себе. Я не желаю ее видеть. Никогда. — Он знаком заказал официанту еще порцию, потом снова повернулся к бабушке. — А теперь, оставь меня в покое.
Элизабет-Энн встала и вышла, столкнувшись по дороге с официантом, несущим грязный стакан, до краев наполненный бурбоном.
Поднимаясь по эскалатору наверх, она все гадала, почему все на нее смотрят. Элизабет-Энн поняла это только тогда, когда уже сидела в «роллс-ройсе».
Она плакала.