В этот день он захотел рискнуть очень многим и пойти на немецкую улицу. Сегодня была годовщина его матери, и он хотел в этот день поесть и отдать дань этому дню — в лучших традициях, приближённых к довоенному времени.
Рисковал он не только наказанием в виде публичной порки за воровство — а воровством называли даже если ты взял с мусорки.
Для него быть пойманным было более опасным, ведь всем молодым парням, особенно если ты уже подходил под возраст оружия, пойманн равно отправиться на каторгу и рабскую работу.
Он шёл скрытно, перебегая от улицы к улице и максимально осматриваясь — как от патрулей, так и от света «лампочек».
Тех, кто сразу увидит тебя, смотрит, что ты делаешь. И если он резко побежал — твой единственный шанс — это бежать в другую сторону и прятаться на день, два или неделю. Пока не найдут жертву посильнее. Или пока ты не умрёшь.
Дойдя до немецкой улицы, в носу Жюльена сразу же образовался запах пекарни и приятный запах духов — женских, с нотками цветов, или мужских одеколонов — одновременно строгих и приятных.
Жюльен огляделся и увидел метлу дворника, оставшуюся, видимо, случайно.
Он взял её и пообещал вернуть — ведь человек зарабатывает на кусок хлеба благодаря ей.
Он решил притвориться дворником улиц, чтобы максимально подобраться к какой-нибудь мусорке у кафе.
Название того кафе, как сейчас помнил Жюльен — оно называлось «Рассвет», ведь для него в тот день оно действительно стало началом чего-то нового.
Подметая (а подметал он действительно хорошо, дабы не привлекать внимания), он подобрался как раз на задний двор того кафе — и сразу кинулся к мусорному баку.
Открыв его, он увидел остатки крема на пакете — видимо, для пирожных, которые там делали. Сгоревшие куски хлеба или лепёшек, которые были чуть испорчены, но всё такие же вкусные. Бутылку сиропа, где, чуть подразбавив водой, он мог получить неплохую штуку — и многое другое.
Начав собирать это в карманы и некое подобие котомки, он увидел, как в том самом кафе была открыта задняя дверь — и там остывал хлеб.
Представляете — целый и вкусный хлеб.
Жюльен уже забывал вкус такого хлеба.
И будет честно сказано — ему самому не хотелось воровать.
Но тот день был для него особым.
Набравшись смелости и сил, он неожиданно для самого себя подбежал к хлебу, взяв в руки три буханки.
Он не успел повернуться, как уже услышал звон свистка.
Свисток = каторга.
В ту же секунду за ним бежал патруль из немцев.
Он бежал от них как мог — его худощавость и юркость давали ему преимущество.
Но надолго ли?..
Пробежав минут двадцать, он попал на улицу Rue des Hirondelles — по-другому эту улицу называли улицей ласточек.
Она располагалась между местом немцев и бедняков.
До этого — достаточно богатый район — стал улицей для тех, кто мог себе позволить чуть больше, чем бедняки, и уж тем более — евреи.
Забежав в один из домов, запыхавшись, он старался остановить дыхание, чтобы не выдать себя бешеным ритмом своего сердца.
И тут он услышал женский голос:
— Это ты их привёл сюда?
Он обернулся, но никого не было рядом.
Посмотрев наверх, он увидел её — и этот миг он не забудет никогда.
Ведь там была ещё неизвестная ему девочка, которая потом навсегда будет в его сердце — Адель.
Глава 2
Глава 2.
— Чего ты смотришь? — чуть шёпотом спросила девчонка.
Жюльен немного растерянно уставился на незнакомку.
— Поднимайся быстрее сюда, — махнув рукой, сказала она.
Жюльен быстро побежал к ней, держа хлеб крепко в руках.
— Поднимайся на чердак. Как только они уйдут, я поднимусь к тебе.
Жюльен беспрекословно, словно молния, запрыгнул на чердак.
Он дрожал от страха. Каждая минута длилась вечность, и он надеялся только на одно — что его не поймают.
Жюльен сидел и рисовал на пыли в чердаке разные черточки, пытаясь скрыть свою тревогу и нервы.
Спустя какое-то время дверь на чердак приоткрылась, и он спрятался за каким-то старым комодом.
— Ну что, герой, вылезай. Они ушли.
Жюльен вылез из-под комода и, наконец-то, всмотрелся в свою спасительницу.
У неё были мягкие черты, будто из света и воздуха — ни одной резкой линии. Она была среднего роста, но тогда ему казалось, что она выше него. Каштановые волосы нежно лежали на её плечах, и эти небольшие кудряшки… как же они были красивы.